Год черной тыквы стр. 20
лет. – Никодим отпил горькой настойки и даже не поморщился. – Ни запахов уже не различаю, ни вкуса почти не чувствую, порыжел весь насквозь: волосы, руки, ногти…
Мы дошли до уборной, и я подставил ладони под тонкую струйку воды, стекающей из-под окаменелого потолка. С громким бульканьем я прополоскал рот, смывая с языка горечь полыни. Никодим затянул свою обычную нудятину про тяготы его работы в гейзерном зале. За месяц пребывания здесь я слышал всё это едва ли не ежедневно, и порой казалось, что у него не только волосы порыжели, но и мозги проржавели. Единственной целью в жизни Никодима было получить вольную грамоту и стать горожанином Хейма. Я этого не понимал и не принимал. Мир ведь такой огромный: Гардарика, Грантланда, дальний Сангонг, да мало ли стран – как при всём этом можно мечтать лишь о другой половине острова?! Да, в Городе безусловно лучше, но только в сравнении с Норами. Всё равно Хейм остаётся Хеймом.
– Так вот, когда Люби́м достал мою карточку, у меня аж ладони вспотели, – продолжал Никодим, не замечая моей отрешённости. – Вдруг я что-то неверно посчитал, вдруг сбился, вдруг ошибся. Не помню уже, когда в последний раз я так переживал… Казначей Филли, этот дотошный мелочный цверг, несколько раз всё пересчитывал на своих огромных счётах. А потом ещё заставил Любима всё перепроверить. Полчаса возились. Я уже говорил, что весь взопрел от напряжения?
– И с тех пор так и не помылся, – пробурчал я, морща нос. – Ты иди, может, во двор, а? Я устал и спать хочу.
Никодима явно распирало от желания поделиться во всех подробностях сегодняшними событиями. Но у меня самого вечерних происшествий набралось не меньше, правда, дерьмовых: Влас избил кнутом, Йонса по роже врезала, опоссум за ногу укусил.
«Не хватало ещё бешенство подцепить. Мерзкий Власов грызун. Мерзкий Влас. Мерзкий Хейм. Ненавижу».Вдруг из коридора донёсся шум, топот ног и знакомый визг плётки.
«Мерзкие каратели».Никодим судорожным движением скинул бутыль с остатками полынной настойки в жёлоб, и она, чуть покачиваясь на воде, медленно поплыла вниз по стоку.
– Все на выход! – прокатился по Норам зычный клич. – Ну, шевелись, отребье!
– Чего им неймётся-то, нёлюдям? – пробормотал Никодим и, пошатываясь, побрёл к выходу. – И по ночам покоя нет.
Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, сжимая кулаки и глядя в потолок.
«Руны священные, как же меня всё достало! Зачем я только согласился отдать долг Барятину таким странным способом… Лучше б поднакопил златников да отдал деньгами!»Позволив себе пару минут пострадать в одиночестве, я всё же развернулся и зашагал к выходу. На широком каменистом пустыре перед входом в Норы покачивались на шестах фонари с разбуженными светляками и толпились мрачные колодники, не только с нашего отсека, а вообще все. Кто-то зевал и тёр глаза, явно вытащенный с лежака. Несколько человек, среди которых я разглядел Никодима и Устину, с виноватым видом жались друг к другу, поводя плечами. Вероятно, тому карателю, который застал на заднем дворе вечеринку, это зрелище не понравилось, и он как следует приласкал нарушителей кнутом.
Я как раз пришёл к началу «представления», но не стал высовываться из-за чужих спин. Может, всё по-быстрому закончится, и у меня получится улизнуть к