Год черной тыквы стр. 21
своей спальной нише… Впереди громко щёлкнула плётка, и колодники тут же затихли.
– Добран, всех крыс из нор выгнали? – произнёс низкий голос.
– Всех, вашбродие, – отрапортовал наш лысый староста.
– А чегой тот мужик там расселся? – шепнул долговязый парнишка сбоку от меня.
Пока я вытягивал шею, пытаясь рассмотреть происходящее, кто-то в толпе тихо ответил:
– Завид Климыч это, голова карателей. Сволота редкая!
– Дык это понятно. Он и меня привёз сюда в прошлом месяце, шоб его вурдалаки порвали. Натерпелся я… Но сейчас-то чегось ему надоть?
– Вон туда глянь. Видишь, новых колодников привезли с материка, распределять будут.
– Среди ночи?
– Говорю ж, сволота…
– Да тихо вы! – шикнули на них из передних рядов.
Я выглянул из-за спин, и верно: на пустыре чуть поодаль выстроились каратели, у некоторых из них на плечах сидели служебные элементали-опоссумы. Какие-то выглядели как настоящие животные, не отличить! Но у большинства карательских спутников тельца просвечивали, у одного больше, у другого меньше.
Перед карателями на принесённом табурете сидел дородный мужчина с залихватскими усами – упомянутый Завид Климыч. Его широкополая хитиновая шляпа была откинута назад и свободно висела на спине на шнурке. По правую руку от него стоял здоровяк Добран, с другой стороны поглаживал свою длинную и не в меру пышную бороду цверг-казначей Филли, уступая в росте даже сидящему Климычу. За спиной Филли возвышался его помощник Любим, держа стопку учётных книг. Остальных представителей местного управления, что топтались тут же, я не знал.
Слева тянулась вдаль цепочка понурых, побитых «новеньких», чьи руки всё ещё были закованы в колодки. Я сам недавно проходил эту унизительную процедуру, так что смотреть на происходящее не было никакого желания.
– Ну-с, приступим, – скомандовал голова карателей. – Первые три новые крыски, вперёд. Называем себя и скидываем наземь своё вонючее тряпьё. Полностью.
Его служебный опоссум серой тенью метнулся к арестантам и, словно пастуший волкодав, погнал их вперёд.
– Уберите эту гадкую тварь, – брезгливо дёрнул ногой первый из них. – Новак Раковский я! Ра-ков-ский. Из благородного рода! Вы не имеете права… Да вы хоть знаете, кто я?! Да сам посадник Гарды мне… А-а-а!
Он совсем не по-благородному завопил, когда опоссум вонзил зубы в его грязную лодыжку. Новак вскинул руки в замысловатом жесте, словно по привычке хотел испепелить животное на месте. Ожидаемо ничего не произошло, он только вызвал смешки среди карателей, ведь махать руками, когда они зажаты между двух длинных досок с прорезями для запястий, оказалось довольно нелепо.
– Вы поплатитесь. За всё ответите. Мои приказчики обжалуют приговор! Слышите? Да вас всех в застенки упекут за такое… Я Раковский, и я не оставлю…
– Складно заливаешь, – усмехнулся один из карателей. – Лапы вперёд!
Он подошёл к Новаку и с громким щелчком отомкнул колодки, в этот миг полыхнувшие зачарованными рунами. Новак сразу же вновь вскинул руки, выкручивая кисти в ему одному известных пассах.
– Какого лешего…? – он с недоумением пялился на свои руки и снова выписывал ими невидимые фигуры. – Это ж россказни всё! Не может быть правдой!
– О, это мой любимый момент: осознание, – хохотнул Завид Климыч и почесал холку опоссума, взобравшегося к нему на колено. – Добро пожаловать на Хейм, Раковский. Портки скидывай. Выдадим тебе одёжку покрасивше. Что там у него?
– Мясо, – ляпнул Любим, делая пометку в