Голубой берег стр. 6
новые фигуры людей, появляющихся в кибитке.
— Весна в этом году запоздала, — говорил я, — и в горах была слишком снежная зима. Все говорит за то, что пойдет очень много воды с гор…
— Если начальник приехал, чтобы своей болтовней сделать еще больше воды, то в самом деле можно будет утонуть, — сказал громко кто-то вошедший.
Это замечание вызвало шиканье и возмущенные возгласы одних, сдерживаемый смех и явное удовольствие других собравшихся. Вошедший же, казалось, не обращал ни на кого внимания. Он бесцеремонно протолкался вперед и стал греть над костром руки. Это был высокий мужчина со смуглым лицом, украшенным густыми усами и черными суровыми бровями. На голове его была черная баранья шапка, заломленная назад. Через плечо, дулом вниз, висело ружье.
В кибитку вошел Джалиль Гош.
— Джалиль Гош, — заговорили в толпе, — Джалиль Гош опять пришел со своим характером.
— Помолчи-ка, Джалиль, — сказал Барон, член сельсовета, — ты всегда суешь свой язык куда не следует.
— Твой язык годится только, чтобы лизать пятки, старая крыса, — ответил Джалиль презрительно, — я бы его отрезал и выкинул кабанам. Подлизывайся: они приехали от твоей власти, из города…
Новый взрыв смеха покрыл его слова, но тут поднялись старики и закричали на Джалиля. Джалиль, сплюнув, свял с плеча ружье и, сев на корточки, принялся продувать дуло, ни на кого не гладя.
— Не слушай его, товарищ начальник, — шепнул мне Барон, — это вредный человек, бандит, и мы не знаем, что с ним поделать.
Подготовленное мною выступление было теперь испорчено. Я не знал, как выйти из замешательства. Наступило всеобщее молчание, во время которого я вытирал слезы, заливавшие мне глаза: такой едкий дым наполнял кибитку. Носовой платок мой был уже совершенно мокр.
Из неловкости всех неожиданно вывел Карабек. До сих пор он делал вид, что ничего не слышит. Сидя на корточках и раскачиваясь, он бормотал под нос какую-то песню. Вдруг среди общего молчания он запел так высоко и пронзительно,
что получилось смешно и неожиданно. Раздался взрыв на этот раз всеобщего и дружного хохота.
— А, что тут смешного? Ничего смешного нет… — вскинул на них глаза Карабек и невозмутимо продолжал пение, так что все захохотали еще громче.
Это разорвало общую принужденность, и все заговорили, понемногу успокаиваясь и утихая.
— Открывай собрание… — толкнул Карабек Барона.
— Ну, вот что, довольно, — сказал Барон, вытирая смеющиеся среди прыгающих морщин глаза. — Тише, граждане. Теперь начальник расскажет нам о делах.
— Во-первых, я не начальник, — сказал я. — Я агроном. Все, что я скажу вам, вы можете слушать, можете и не слушать. Можете даже встать и уйти. Можете выполнять и не выполнять — это ваша добрая воля. Я только скажу вам все, что думал, не даром я проехал столько километров… Хотя много вам рассказывать нечего: вы сами почти все знаете, зачем я приехал сюда…
Я рассказал собравшимся о неиспользованных богатствах Алайской долины, о возможности развить тут богатые пастбища и посевы, о пользе ТОЗов (товариществ по совместной обработке земли), рассказал, как советская власть помогает этим ТОЗам людьми, деньгами и машинами.
Карабек фразу за фразой, слово за словом переводил мою речь, так как я не слишком свободно владел киргизским языком.
— Некоторые думают, может быть, что я вас буду заставлять вступать в ТОЗ