Голубой берег стр. 7
насильно. Это не так, — говорил я.
— … Заставлять вступать в ТОЗ. О, нет, нет, — повторял Карабек.
— Из такого ТОЗа будет мало пользы…
— Будет совсем, совсем очень мало пользы, — вторил тот, покачиваясь. Я даже боялся, что он сейчас запоет мои слова.
Беседа становилась слишком монотонной да и знал я, что из речей здесь большого толку не будет. Поэтому я понемногу перешел на общий разговор, в котором хотел выяснить интересующие меня вещи. Я стал спрашивать — жителей кишлака об их жизни. Почему они не пасут скота? Почему не сеют?
Не помнят ли старики, когда еще тут обрабатывали землю? Что сеяли? Кто сеет сейчас? Дехкане получат всяческое поощрение. Их опыт очень нужен, и если они дадут часть своего ячменя для наших пробных посевов, они получат хорошее вознаграждение.
(Наступило опять молчание, во время которого на костре шипела шавла — рисовая каша с жиром и молоком. Аксакал, хозяин дома, отец жены Барона, старик с дырявым лицом, шёпотом ворчал на девушку, которая приносила вязанки полыни. Старик щипцами ловко подбрасывал сухие стебли в костер. Присутствующие сидели вокруг костра с совершенно бесстрастными, непроницаемыми лицами.
— Напрасно спрашивал насчет скота и урожая — сказал мне Карабек по-русски. — Все равно никто ничего не скажет.
Полынь перегорела. Подбросили новую охапку, и наступила минутная темнота.
Барон покашлял и, теребя свою жидкую бородку, начал говорить.
— Советская власть милостива, — сказал он. — Я сам советская власть. Но плохи наши степи: сухо, и воды нет. Кто что сеял раньше, — не знаем. Дед мой сеял. Отец уже не сеял. Я сею немножко ячменя. Снег кругом, камни, бедность. Пусть начальник едет назад и скажет, чтобы власть давала зерно, киргиз есть хочет, киргиз не умеет сеять. Я бедняк, все — бедняки. Баи были, заграницу ушли. Так и скажи: пусть пшеницу везут. Зерно пусть посылают, а то муку плохо везти. He надо муки совсем…
— Правильно, правильно, не надо муки везти, — сказало несколько голосов.
— Пусть везут, — громко вдруг произнес огромный Джалиль Гош, насмешливо глядя на Барона.
Барон вскочил и опять сел, вздымая руки и крича:
— Ты ничего не понимаешь, Джалиль! Молчи ты, глупый! Не мешай собранию!
— Я все понимаю. Пусть везут муку, — упрямо и еще громче повторил Джалиль.
— Граждане, нам надоели выходки этого бандита! — закричал Барон. — Вывести его из собрания!
Все вскочили и подняли крик. Джалиль встал и угрожающе посмотрел на Барона. Тот толкнул его в грудь. Джалиль замахнулся прикладом, но между ним и Бароном встало несколько человек. Кто-то впопыхах перевернул котел с кашей, и жир затрещал на углях.
В тот же момент Карабек оказал мне быстро, не оборачиваясь:
— Товарищ начальник, один молодой крадет мясо из твоего куржума-сумки. Не кричи, а так, тихонько, потяни куржум к себе.
Я подвинул куржум, пощупал его рукой, но мяса, вчера сваренного и уложенного там Карабеком, уже не было.
— Карабек, скажи: украли мясо, скажи: пусть отдадут.
— Не надо кричать, — ответил тот, — большой чатак — скандал получится. Все равно мясо — до свиданья…
Тем временем волнение и шум в кибитке улеглись. Джалиль Гош вскинул ружье на плечо и твердыми шагами охотника вышел из кибитки. За ним вышло еще несколько человек: им, видимо, уже прискучило зрелище собрания. Остальные сели.