Графиня Оболенская. Опережая время стр. 4
окна, переставила книги по своему разумению, отчего он теперь ничего не мог найти, и, конечно же, крепко взялась за самого хозяина.
В передней звякнул колокольчик.
— Наконец-то, — Ратманов с облегчением отставил кружку. — Аграфена, впусти. И оставь нас, разговор будет деловой.
Сестра недовольно поджала губы, но пошла открывать. Звонарёв вошёл, разматывая на ходу длинный вязаный шарф, затем протёр очки платком и водрузил их на нос.
— Андрей Львович, сегодня ты выглядишь куда лучше, нежели в день ранения, — заметил он, рассмотрев старого друга.
— А всё моими заботами, — проворчала Аграфена Львовна, — допей отвар, — строго велев брату, она величественно покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
— Долго же тебя не было! — возмутился Ратманов.
— Всё некогда, столько всего надо было решить, бумаг подписать, — вздохнул гость.
— Ладно, садись уже да рассказывай, не тяни, — нетерпеливо бросил хозяин дома. — Я тут почитай третью неделю на привязи у сестрицы, и знаю ровно то, что в газетах напечатали. А газеты врут через строчку.
Звонарёв опустился в кресло напротив, потёр озябшие с улицы руки, поставил свой портфель у ног.
— Как ты знаешь, комиссию собрали новую, — начал он. — Вяземский своего человека прислал, из Госконтроля. Приехали к мосту с утра, чуть свет. Мороз такой, что у писаря чернила в пузырьке прихватило.
— Ну? Вскрыли? — поторопил Ратманов.
— Да, вскрыли тепляк над правым устоем. Ты бы видел! Внутри всё в инее, доски настелены криво. Корку намёрзшую сбивали ломами часа полтора. Подрядчиков представитель всё лебезил, повторяя, что зимняя кладка нежная и беспокоить её нельзя. А как добрались до шва, тут-то и стало не до лебезенья. — Звонарёв прищурился, вспоминая. — Раствор крошится под ножом, Андрей Львович, прямо в пыль. Песку в нём вдвое против положенного, связки почти никакой. Один из комиссии, молодой инженерик, ковырнул шов ножом да так и застыл, глядя на осыпавшуюся труху…
— А металл?
— С металлом вышло весьма доказательно. Взяли балку из той партии, что под тепляком лежала, соскребли ножом стружку с кромки, и стружка пошла не завитком, а крошевом. На морозе хладноломкость себя тут же и показала, как ты и обещал, — он постучал пальцем по подлокотнику. — А после подняли журналы поставок и стали сверять клейма. И оказалось, что поверх старого номера набили новый. Клеймо заводское подлинное, а номер на нём подложный, набит сверху. Эксперт полдня с лупой просидел, потом и нам показал. Сквозь новые цифры тень прежних проступает.
Ратманов откинулся на спинку кресла и с минуту молчал, глядя в окно, за которым шёл мелкий снег.
— Значит, всё нашли, — проговорил он наконец. — А то я, признаться, боялся, что и эту комиссию купят, как ту, первую.
— Не вышло бы, Вяземского человек не из покупных. Составили акт, всё до последней мелочи внесли. Дело теперь идёт своим ходом. — Звонарёв сложил лист и убрал в портфель. — А Бажанов сперва петушился. Кричал про порчу зимней кладки, про то, что образцы взяты неведомо откуда. А как ему предъявили его же расписки в приёмке, так и сел. Теперь на него отдельное дело