Графиня Оболенская. Опережая время стр. 7
было на то, что пройдёт время и мост рухнет, похоронив под собой сотни душ, — Звонарёв посмотрел в окно, будто видел всё то, о чём сейчас говорил. — Человек, который на такое пошёл, умеет думать наперёд… Да, он просчитался, не учёл, что ты вдруг станешь сильнее и покажешь зубки. Его поймали, но… всегда есть это пресловутое «но».
Загнанный в угол Горчаков, лишённый всего, с зарытым где-то запасом на чёрный день — это скверный расклад. Пока князь жив, дело не закрыто, как бы мне ни хотелось верить в обратное.
— Так что охрану при себе держи, всех не распускай, оставь самых надёжных и умелых, — Андрей Львович посмотрел на меня в упор. — Осторожность ещё никого не сгубила, а вот беспечность многих.
— Хорошо, спасибо за заботу, — кивнула я.
— А теперь показывайте, Александра Николаевна, что вы там привезли? — встрепенулся Ратманов, меняя тему.
Я не удержалась от улыбки.
— Макар, — позвала я.
Макар с ещё одним телохранителем внёс в гостиную длинный предмет, укрытый суконным покрывалом. Парни осторожно поставили его посреди комнаты, на свободном месте между столом и окном. Ратманов смотрел на всё это недоумённым взглядом.
— Это ещё что за процессия?
Вместо ответа я подошла и сдёрнула покрывало.
Под ним стоял «бегунок». Тёмное дерево, начищенные латунные направляющие, ходячая рейка на роликах, поворотный угольник на шарнире. Чертёжный стол, за которым работа шла втрое быстрее обычного.
Несколько секунд мои собеседники молчали.
Потом Андрей Львович, забыв про рану, вскочил, охнув от боли, но даже не подумал замедлиться ни на мгновение — и вот он уже у Бегунка. Тронул рейку, провёл ею вниз-вверх, проверяя ход. Взял угольник, повернул его, отпустил и тот встал ровно там, где нужно. Пальцы профессора подрагивали от нетерпения.
— Это тот самый ваш прибор, — пробормотал он взволнованно. — Который у вас в бюро мальчишки гоняют. Только этот… отделан на славу. И рейка, куда легче ходит!
— И винт для наклона, глянь-ка, — Звонарёв уже присел на корточки перед столом, заглянул под столешницу, где крепились ролики, забыв про возраст и про больную поясницу. Достал из жилетного кармана свой карандаш, встал, приложил к доске, провёл линию вдоль рейки. Затем вторую, третью, всё быстрее, и смотрел на чёткие линии, как ребёнок на первый в жизни снег. — Я на такой доске балку вычерчу за час. За час, Андрей Львович!
— Это вам, Андрей Львович, — я повернулась к Ратманову. — В подарок. А вам, Борис Елизарович, такой же доставят сегодня к вечеру, на дом.
Звонарёв выпрямился и посмотрел на меня поверх стальной оправы.
— Александра Николаевна, — выдавил он после секундного замешательства, — это же весьма дорогая вещь! Я не могу принять такой подарок.
— Можете и примете, — мягко улыбнулась я. — Одного спасибо вам обоим за помощь будет маловато. Денег вы не возьмёте…
Оба одновременно нахмурились.
— Нет, конечно!
— А от Бегунка грех отказываться! — добавила я.
На шум в дверях возникла Аграфена Львовна с полотенцем в руках, оглядела диковину и поджала губы.
— Это ещё куда прикажете ставить? У нас и так в комнатах не повернуться.