Библиотека

Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 48

Размер шрифта
-
+
Тема

Las siete menos un quarto. Если я хочу ещё что-то написать, мне надо поторопиться. Они скоро вернутся мне мешать.

Ещё раз про личное – к примеру, личной верности ведь вовсе не существует. Я же могу быть верной только себе – если это совпадает с верностью, которую другой имеет по отношению к себе самому, то я могу быть ему неверной так же мало, как самой себе. Но если ты, к примеру, всегда говоришь: кто меня не целиком одобряет, тот мой враг – тем самым ты настаиваешь на верности, какой попросту не может быть, если она не сама собой тут.

Ты говоришь об обязательствах. Я же привыкла к тому, что отсутствие обязательств с моей стороны воспринималось как неестественное и нелюбезное. И что ещё более неестественно и нелюбезно то, что я отказываюсь подпускать тебя к себе как обременение. Так, как будто совместной жизни из-за этого недостаёт склеивающей мастики. В то время как я нахожу, что это делает нас свободными для лучшего. Ты единственный, от кого я это вообще терплю, и то лишь потому, что ты меня сумел убедить, что ты так страдаешь от этой нелюбезности, что не можешь из-за этого работать. Я всегда при этом думала, что должна тебе достаточно прочно доказать гораздо более широкие обязательства по отношению к человечеству, чтобы исцелить тебя от этой личной привязанности – ты же это воспринимал всё сильнее так, что я недостаточно ТВОЯ женщина.

Разумеется, я обороняюсь, в том числе и от страстного влечения во мне самой, от прилипчивости в чувстве. Я обороняюсь от личного важничанья, которое в этом кроется, – это не фригидное и не сухое, а наоборот, освобождённое от липкости чувство может быть гораздо свободнее, жарче и сильнее – тогда я и называю его как раз «мыслящим».

Я обнаружила, что большинству людей нестерпимо не иметь возможности обременять другого и самих себя. А ведь это как раз и есть любовь, мой господин. Но нечто личное, что я всегда рассматривала как то, что нужно преодолеть, потому что оно маскирует безумное душевное удобство. Все книги о большой любви – так или иначе изображения человеческой несдержанности и болезненности. Разумеется, я и сама хотела умереть от любви – но мне при этом всякий раз было ясно, что это нездорово и глупо. Речь шла не о том, велика ли любовь, а о том, преодолею ли я эту напасть или погибну от неё, как от гриппа или чего-то вроде этого.

Если кто-то говорит, мол, Тот или Этот стал моей судьбой (и в драмах тоже), то я, пожалуй, могу с интересом рассматривать такие осложнения, влекущие за собой подобную установку, но в принципе мне от этого противно. Какое в этом личное важничанье! Чем я не в состоянии быть оттого, что Другой не живёт со мной, тем мне никогда не стать, с ним тоже. Если я не в состоянии отречься от любого мгновения и быть одной, значит, мне даже хотеть нельзя стать Кем-то. Чего мне это стоит, это отдельный вопрос, но я в любом случае должна мочь покончить с этим. Меня ведь совсем не защитить. Не защитить не в слабости, а только в силе, какова я есть. Что ведь гораздо труднее…

Вагонное купе.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.