Библиотека

И это называется будни стр. 445

Размер шрифта
-
+
Тема

аудитории. — Посмотрите, как красиво может получиться. В Липецке на новом заводе будет проверена вертикальная установка непрерывной разливки большого масштаба, у нас — две разные радиальные. Министерству останется только сравнить и выбрать.

На лице у Гребенщикова появилась снисходительная мина.

— А если одна из установок, например «ваша», не пойдет, тогда что? Работать конвертору в полмощности?

— Тогда на ее месте смонтируем установку другого типа. Это не так сложно — они по габаритам одинаковы. Вот если не пойдет «ваш» супергигант или будет осваиваться три года — как быть тогда? Стоять конвертору полностью?

Эти доводы производят впечатление на аудиторию. Мнение Рудаева разделяет Межовский. Он поднимается и говорит с места, но его зычный с картавинкой голос хорошо слышен во всех концах зала.

— В предложении Рудаева есть большой резон. Вся история техники — от создания колеса до космических ракет — учит нас постепенному наращиванию мощности агрегатов. Нормальная техническая эволюция предусматривает по крайней мере три стадии: опытная установка, опытно-промышленная и потом уже промышленная. Первая создана в Свердловске, промышленно-опытная, возможно, будет у нас. Только после этого можно приступить к таким супергигантам, какие предлагает товарищ Гребенщиков. Прыжок через несколько ступеней всегда рискован.

— Через ступеньки сигать — можно хребет сломать! — звучит уже знакомый тенорок, и теперь Гребенщиков узнает, кому он принадлежит. Это старейший вальцовщик завода Надий. Когда Рудаев развоевался против ущербного проекта конверторного цеха, Надий первый предложил на парткоме влепить ему выговор и уволить с завода. А теперь вот поддерживает.

Гребенщиков наклоняется к микрофону.

— Прыжок — это всегда революция! — риторически бросает он. — Технический прогресс невозможен без производственного риска. Кому-то надо быть пионером, иначе мы не можем двигаться вперед.

— В понятии производственного риска всегда должна быть заложена обоснованность, а не «ура, давай!», — выкрикивает кто-то из зала.

Давно уже держит поднятую руку Серафим Гаврилович, но сын не дает ему слова. Потеряв терпение, Серафим Гаврилович решается на самовольство — благо что после новой реплики получилась заминка.

— Вот вы говорите, Андрей Леонидович, — риск, риск. За государственные деньги рисковать легко, свой карман при этом не страдает. А, к примеру, если б этот завод был лично ваш, какую б разливку вы устанавливали? Ту, что наверняка пойдет, или эту, косолапую, на миллион тонн?

Не хочется Гребенщикову вступать в острый диалог с рабочим, и он цедит:

— Эту, на миллион.

— Ну и плохой бы из вас вышел хозяин. В один счет прогорели б.

Гребенщиков понимает, что пора вызывать подкрепление, вытаскивать сторонников. Но кого? Людей он не подготовил, и, кажется, зря. Как бы не расплатиться за свою самоуверенность. Смотрит в зал. Упорно, настойчиво, в одну точку. Он требует помощи от начальника прокатной лаборатории, который не раз уверял его в своих верноподданнических чувствах. Убедившись, что приказа взглядом тому недостаточно, говорит:

— Товарищ Королев, вы, кажется, хотите выступить по этому вопросу. Прошу.

По замешательству инженера видно, что выступать он не собирался и делать этого ему не хочется. Но, поднявшись, он преодолевает робость и начинает без всякой меры сыпать в адрес Гребенщикова комплименты, изображая того техническим провидцем.

Выложив ворох эмоций, чересчур сильных, чтобы они выглядели искренними, Королев, однако, не стал защищать тип установки, выбранный директором, обошелся несколькими ничего не значащими словами.

— А как же все-таки тащить кривую загогулину? — обрушивает на него Серафим Гаврилович

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.