И это называется будни стр. 461
были пронизаны ядом издевки.
— Если бы объявили конкурс умственных кастратов, я уверен, вы заняли бы на нем достойное место, — говорил он Галагану.
Или:
— Грош цена этому сооружению на ваших плечах, именуемому головой.
А вот Флоренцеву:
— Так какие еще куцехвостые идеи родились в вашем явно не сократовском черепе?
Попадало и Шевлякову. А в тот день, когда Шевлякова восстановили в должности начальника цеха, Гребенщиков ничтоже сумняшеся выдал такую тираду:
— Я вам горячо советую, Григорий Маркелович, излагать свои соображения стоя. Сидячая поза нарушает кровообращение как раз в той части тела, которой вы думаете.
И уже совсем распоясывался Гребенщиков, когда кто-нибудь из тех, на кого он точил зуб, оказывался с ним один на один. Тогда он беззастенчиво пускал в ход самые тяжеловесные словеса. А чтобы никакие звуки не вырывались за пределы кабинета, была срочно встроена вторая дверь. Тамбур в приемной выглядел нелепо, зато обеспечивал надежную звукоизоляцию.
Кроме двойной двери — нововведение, насчет которого немало иронизировали, — в кабинете Гребенщикова появилось еще одно устройство, которое проклинали, — световое табло с лампочками рядом с наименованиями всех крупных агрегатов. Горит зеленая — агрегат работает, желтая — на ремонте, красная — положение аварийное, агрегат остановлен. Взглянул на табло — все цехи сразу как на ладони. Это самое табло Збандут заказал для диспетчерской (здесь оно было крайне необходимо), а Гребенщиков перетащил к себе в кабинет, чтобы получать немедленно первоочередную информацию, вовремя устраивать нахлобучки. Остановилась, к примеру, спекательная лента на аглофабрике. Персонал в причинах остановки еще не разобрался, поставить в известность начальника цеха не успели, а Гребенщиков уже звони прямот на агрегат: «Эй, ротозеи, вас что, сторожить поставили или работать?» И об осведомленности его рассказывали на заводе чуть ли не легенды — многие ли знали, какой помощник завелся в кабинете директора. О работоспособности, кстати, тоже. В любой час ночи в цехе мог раздаться звонок: «Сообщите положение дел». Хорошо, если все ладилось. А если где был затор, даже небольшой, Гребенщиков тут же приказывал, чтобы начальника вызвали в цех. И нипочем ему, что начальник полночи просидит зазря и потом целый день будет клевать носом. Важно, чтобы тот постоянно был начеку.
Трудно приходилось руководящим работникам цехов еще и потому, что выходные дни ушли для них в область воспоминаний. Гребенщиков взял в привычку появляться на заводе в воскресенье. Обойдет наиболее важные участки и, если начальника в цехе, не дай бог, не обнаружит, тотчас звонит ему на дом. Дотошно расспросит, что, где, как, и обязательно поймает на какой-либо мелочи — не может человек, находясь дома, в любую минуту знать, что делается на всех участках. Звонок имел еще и другой смысл: я, мол, директор, работаю, а ты бездельничаешь. Потому во избежание всяческих осложнений начальники цехов и в выходные дни часами торчали на заводе.
И не удивительно, что среди инженеров, то ли в шутку, то ли всерьез, ходили разговоры, будто Гребенщиков задался целью методом естественного отбора оставить на руководящих постах самых выносливых, тех, кто способен выдерживать и режим ночных бдений, и полный набор моральных истязаний.
Каково было все это Шевлякову, человеку немолодому и болезненному? Он с трудом волочил ноги и с ужасом думал о том, что будет дальше. Впереди — никакого просвета.
Однако труднее всего приходилось Рудаеву.