И это называется будни стр. 468
директор театра проявил оперативность. Фабричное начальство взял в союзники, переговорил с Зоиной матерью, с Верой Федоровной. К Жене он тоже нашел подход.
— У нас коллектив высокоморальный, — убеждал он. — В основном все семейные, богема к нам не прилипнет, так что в отношении каких-либо притязаний… можете быть совершенно спокойны. Ну, а если говорить о росте, о месте в жизни, о признании… Поймите, какие возможности открываются перед вашей женой. Отнять их — это преступление. Перед ней, перед совестью, перед искусством, если хотите.
И Женя сдался. Больше того — даже пристыдил Зою за нерешительность. А чтоб разлука не показалась им такой долгой, пообещал вырваться на недельку в отпуск, когда театр будет в Краснодаре.
О том, что его мучает предчувствие, будто они расстаются навсегда, он не признался Зое.
ГЛАВА 3По занимаемой должности Алла Дмитриевна Гребенщикова не принимала участия в селекторных совещаниях. За работу всех лабораторий завода отчитывался заведующий центральной лабораторией. Но ежедневно в одиннадцать она приходила в кабинет начальника мартеновского цеха и слушала, как проводит эти совещания муж. Поскольку она исподволь наблюдала за Галаганом, ей казалось, что муж измывается над ним больше, чем над кем-либо другим. Алла старалась в эти минуты не встречаться с Галаганом глазами, чтобы не усугублять его горечь, а еще потому, что сама сгорала от стыда за мужа. К счастью, Галаган понимал ее и даже успокаивал:
— Не сокрушайтесь, Алла Дмитриевна. Тут уж ничего не поделаешь. Натура такая. Нравится человеку всех изображать олухами, чтоб на этом фоне торчать пупом.
Все попытки урезонить мужа заканчивались ссорами. А урезонить нужно было во что бы то ни стало. Ради него же. Метод, которым он пользовался, недовольство, которое вызывал, в конце концов могли обернуться против него самого. В душе у Аллы поселилась тревога и не давала дышать спокойно. Угнетало и сознание собственного бессилия. Она чувствовала себя как пассажир в машине, у которой отказали тормоза. А поговорить было не с кем и поплакаться некому. Друзей у нее здесь так и не завелось. Вокруг их семьи давно выросла и разрасталась стена отчуждения.
Как-то на лестничной клетке в заводоуправлении Алла столкнулась с Лагутиной и поначалу даже немного оторопела, не зная, как та отнесется к ней.
Они не виделись давно, хотя и симпатизировали друг другу. У каждой свои дела, свои заботы, да и общаться открыто не представлялось возможным — Лагутину не выносил Гребенщиков, а делать тайну из их встреч было унизительно.
— Пойдемте ко мне, — предложила Лагутина, тепло пожимая Алле руку.
Изменилась Дина Платоновна с тех пор, как они виделись последний раз. Потускнела. Появилось горестное выражение на лице, опустошенными стали глаза.
— Что с вами? — спросила Алла. — Приболели?
— Просто хандра одолела.
— Небось допекает мой супруг?
— А кого он не допекает? Ну, что у вас? Как ребята?
— Ребята — как все ребята. Шалят в школе, шалят дома. Но учатся очень хорошо, хотя не прилагают особых усилий.
— Наследственность…
— Светлану отдала в балет к Сениной. Показала ей «Муху-цокотуху» в исполнении малышей, и с того времени не стало в доме покоя: танцевать — и баста. Впрочем, я и сама об этом не раз подумывала. Отец возражал — она ведь еще музыкой занимается, но мы выступили против него единым фронтом и победили. — Слово