И это называется будни стр. 498
как стиснутые зубы.
А Серафим Гаврилович продолжал:
— Он же нам в конце концов людей разгонит. Вон Шевляков, начальник доменного, уже на сторону посматривает. А заводу без него кру-у-то придется. Знаете, что до него в доменном было? Авария за аварией, ни плана, ни качества. А качество чугуна на стали, как вы знаете, отражается. Почему череповецкая сталь лучше нашей? Сталевары там лучше, что ли? Нет. Такие же. Чугун там лучше. Из хорошей муки и хлеб хороший получается. Сознательность — сознательностью, но сколько на сознательности ехать можно? Даст тот же Шевляков задки — бывайте здоровы! — наплачемся.
— У нас есть способ удерживать коммунистов, — с неосмотрительной прямотой сказал Додока и тотчас пожалел об этом.
— Э-э, вон вы куда гнете! — пристыдил его Серафим Гаврилович. — Значит, не снимать с учета. Это дело ума не требует. Надо создавать людям такие условия, чтоб они не разбегались. Мы вот знаем, что вы хамству препоны чините.
Додока отвел глаза.
— Да, да, мы все знаем. Знаем и то, какой раздолбай устроили вы продавцу в магазине, когда услышали, как он грубил покупателю. Было такое?
— Ну, было, — почему-то застеснявшись, неохотно отозвался Додока.
— А вот что это вы завод без внимания оставили? Ведь один хам может весь коллектив перепортить. Облаял тебя сегодня, завтра, каждый день, и ты — хочешь не хочешь — тоже лаять научишься. Кто Гребенщикова на этот трон посадил, кто Збандута отпустил? — Голос Серафима Гавриловича гудел, как растревоженный колокол.
— Обстоятельства так сложились. — Додока даже удивился себе — оправдывается.
— Обстоятельства не сами складываются, их люди складывают.
Не курит Серафим Гаврилович, только разве что за рюмкой иногда побалуется, и то не дома, чтоб жена не видела, чтоб Юрке дурной пример не подавать. А тут не выдержал. Приподнялся, потянул руку за папиросой и, уже взяв ее из жерлеца пачки, спохватился, попросил разрешения закурить.
Закурил и Додока.
— Все было бы иначе, если б Збандута не послали в Индию, — глухо вымолвил он.
— Послали! — зло усмехнулся Серафим Гаврилович. — Не поверю, что это против мнения горкома сделали. Захотели б — не отдали. Видать, не ко двору пришелся.
Додоке показалось, что стены в его кабинете не глухие, не кирпичные, а проницаемые. Прослушиваемые и просматриваемые. Пусть не очень точно, но люди действительно все знают. Он на самом деле не оказал должного сопротивления, когда отзывали Збандута, не лег костьми.
— Видите ли, тут особая причина… — Он не хотел раскрываться перед этим дотошным посетителем. — Ну… братская помощь Индии.
— Могли бы послать и рангом пониже, у нас прекрасных специалистов на других заводах достаточно.
— А международный престиж?
— А мы что, не на престиж работаем? В сорок две страны как-никак лист отправляем. Вот ушел Збандут — и престиж начинает портиться.
— Какая тут взаимосвязь? — удивленно спросил Додока.
Серафим Гаврилович посмотрел на него с явным осуждением, приклонился к столу.
— Новая набережная, ничего не скажешь, дело стоящее. Уедете вы от нас — почему-то так повелось: едва проявит себя человек, как его забирают, — а вспоминать…
— Не зря же Донбасс называют кузницей кадров.
Додока перебил Серафима Гавриловича умышленно — не хотел, чтоб тот закончил фразу.
Однако Серафима Гавриловича не собьешь.
— Так вот и говорю я: уедете от нас, и каждый будет вспоминать: набережную Додока сделал. Хорошо это, конечно, — на земле свой след