Библиотека

И это называется будни стр. 505

Размер шрифта
-
+
Тема

рамки порученных ему функций? И Галаган топорщится. Сам на волоске, а за Рудаева как… Впрочем, может, потому и поднимает голос, что на волоске. Выслуживается.

— Георгий Маркелович, от вас конверторный цех далеко, — как бы походя обронил Гребенщиков.

— Не дальше, чем от вас, Андрей Леонидович, — Шевляков недобро сощурился. — Пусть Рудаев недооценивает свою деятельность, но мы-то всё знаем. В «мы» я включаю и вас. Проект, цех, освоение, эксплуатация. И негоже нам уступать его скромности или его капризу. Достоин он выдвижения или не достоин, покажет поименное голосование. Поименное, товарищ Золотарев?

— Так точно, — отчеканил тот.

А с выдвижением конверторщиков застопорилось. Флоренцев не торопился называть фамилии, все надеялся, что назовут его. Но этого никто не сделал. Одни знали, другие догадывались, что его роль в освоении была невелика, а в проектировании и строительстве он и вовсе никакого участия не принимал по той простой причине, что тогда его на заводе не было.

Остановившийся на полпути шар подтолкнул все тот же Золотарев. Твердо следуя заданию Гребенщикова не допустить выдвижения Флоренцева, он одного за другим назвал сразу трех: Сенина, Голубенко и механика цеха Полежаева.

Эти кандидатуры прошли без возражений.

— Что ж, приступим к голосованию, — сказал Золотарев, потому что Гребенщиков сидел задумавшись.

— Рановато! — неожиданно заявил Шевляков, Его глаза под одряблевшими веками смотрели пристально и строго. — Странно как-то получается. Выдвигаем за строительство и освоение, а ни одного строителя. Здорово! Проектировщики есть, эксплуатационники есть…

— А за какие заслуги? — осведомился Карий.

— А за то, что при изменении проекта по ходу строительства они пришли к финишу с минимальной задержкой, — четко и громко объяснил Рудаев.

Без особых споров и обсуждений остановились на Апресяне.

— Вот теперь можно приступить к голосованию, — как бы подвел черту Гребенщиков. — Геннадий Кузьмич, передаю вам бразды правления.

Дальнейшее для Гребенщикова уже не представляло никакого интереса, и он удалился в комнату отдыха за кабинетом.

Из заводоуправления Рудаев и Шевляков вышли вместе. Несмотря на разницу в возрасте почти в два десятка лет, несмотря на разные специальности — мартеновцы часто враждуют с доменщиками, — отношения у них были самые товарищеские.

— А ты что это выпендрился? — спросил Шевляков, останавливаясь на последней ступеньке, чтобы отдышаться, — с его весом трудно было не только подниматься по лестнице, но и спускаться. — Понимал же, что бесполезно. Не хотел из его рук? Так не из милости же он это делает. Через горло.

В словах Шевлякова была немалая доля истины. Дай Гребенщикову волю, он не только не выдвинул бы Рудаева в соискатели Государственной премии, но, сводя старые счеты, с великим удовольствием выгнал бы его с завода. От такой крутой меры сдерживала только осторожность. Шум поднялся бы невообразимый, а такого рода шум ему ни к чему. И он решил взять Рудаева измором. На первых порах доводил его до белого каления, шельмуя на совещаниях и оперативках, а когда пришлось притихнуть, принялся донимать тем, что, как прочим инженерам, ставил отметки, причем самые низкие. Больше чем на двойку он ни разу не расщедрился.

Разгадав его замысел, Рудаев на людях был предельно сдержан, и только когда они схватывались один на один, давал сдачи той же мерой, да еще с процентами.

— А мне что одно, что другое — одинаково противно. — Рудаев с деловым

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.