И это называется будни стр. 517
и, главное, опасных условиях? Вот вы. Дадите?
— Дам, — немного подумав, ответила Наташа.
— Это вы по молодости. По неопытности. Вы еще смертей не видели и не знаете, что такое чувство вины перед погибшим, перед его семьей. Ладно, разрешили, уговорили строителей. Два этапа прошло. А дальше что? Нужны средства. Их нет. И откуда брать — неизвестно. Но самое главное — нужно желание. У Збандута оно было, у Гребенщикова его нет.
— Вы говорили с ним?
— Не только говорил. Писал неоднократно. Все без толку. Для него превыше всего показатели. И, надо признать, он умеет выжимать их, умеет делать план. А реконструкция ему ни к чему. Она показателей не улучшит.
— Боря, помоги! — без всяких предисловий сказала Наташа, войдя в кабинет к брату. — Я ведь ни разу к тебе не обращалась. А тут — вот так, — Наташа поднесла к горлу руку.
— Сосватать за Глаголина? — без улыбки спросил Борис.
— Это я как-нибудь сама сумею, — так же серьезно ответила Наташа. — У меня более важное дело.
— Что, план по штрафам не выполнила? Помогу. — Борис вытащил из кармана десятку, купеческим жестом бросил на стол.
Наташа решила наказать брата за неуместную шутку. Разыскала в сумочке две пятерки, положила перед ним.
— Успокойся и забудь наконец. Нельзя быть таким злопамятным.
— Спасибо за размен. — Борис взял две пятерки, подвинул ближе к Наташе десятку. — Перехожу на прием.
Наташа рассказала брату о письмах рабочих, о своем походе на аглофабрику, о малообнадеживающей беседе с Зимородовым и закончила просьбой проехать с ней на аглофабрику.
— А что я там не видел? — вяло отозвался Борис — Я и так ее хорошо представляю.
— Боря, я вот о чем хочу с тобой… — голос Наташи почему-то зазвучал устало. — Нужно подключить Гребенщикова к делам о реконструкции. Но явиться к нему и вести дилетантские разговоры мне не хочется. Вернее, не могу я. Неловко. Я должна хотя бы надоумить, что и как надо делать.
— Скажите пожалуйста… — Борис с притворным негодованием уставился на сестру. — Гребенщикова она, видите ли, хочет надоумить, а меня со Збандутом сразу хлоп в лоб. Почему такая дифференциация, такая дискриминация?
Наташа молитвенно сложила руки.
— Поумнела, Боренька, за это время. Убедилась, что надо подсказывать. Вот только не всегда знаю что. Поедем. Посмотришь еще разок инженерным глазом.
— Смешная ты, Талка. Там ведь тоже инженеры. И в проектном инженеры. Да еще специалисты своего дела.
— Боренька, катнем.
Борис неохотно поднялся. Запер стол и последовал за сестрой. Он знал наперед, что ничем помочь не сможет, и согласился поехать лишь для того, чтобы не обижать отказом.
— Пора бы тебе новую машину, — сказала Наташа, когда выехали на главную заводскую магистраль. — Кряхтит твой «Москвичок».
— Жаль расставаться. Прилежный, честный служака. Ну чем он виноват, что стал стареньким? Он очень боится, как бы я не заметил его дряхлости.
Это было произнесено так лирически, словно речь шла о хорошем старом друге, и Наташа невольно подумала, что она очень плохо знает брата, если удивляется задушевности его голоса. Взглянула на него сбоку. Четкий мужественный профиль, упрямый подбородок, тугие губы.
Борис сосредоточенно вел машину по заводскому шоссе, все внимание уделяя дороге, и Наташе снова показалось, что он чужд всяких сантиментов.
— Я могу спросить о Лагутиной?
Борис промолчал.
— У вас навсегда?
— Угу.
— Жаль…