И это называется будни стр. 521
И чуть дыша: — Я всегда тебя жду…
ГЛАВА 18Глаголин появился в кабинете директора в редкий момент — Гребенщиков пребывал в отличнейшем настроении. Ему удалось заверить министра, что качество листа будет улучшено в ближайшее время, и потому весь разговор с ним прошел в весьма миролюбивом тоне.
Он не врал министру. Слябинг показал рекордную производительность, об этом прошумела вся пресса, теперь можно было возвращаться к нормальному режиму.
Выйдя из-за стола, Гребенщиков сел напротив Глаголина, как бы подчеркивая этим свое расположение к нему и позволяя чувствовать себя на равных.
Чуткий не только к доброму слову, но даже к доброму жесту, Глаголин сразу ощутил, что решимость, с какой он явился сюда, покидает его, исчезает, точно жидкость из продырявленного сосуда. А тут еще Гребенщиков стал расспрашивать его о семье, о материальных делах, поинтересовался, удовлетворен ли квартирой. Он был сама любезность, сама предупредительность.
Узнав, что Глаголин живет в одной комнате с матерью, тотчас вызвал Ольгу Митрофановну, распорядился включить его в список на первоочередное получение квартиры и, чтоб совсем уж блеснуть своей щедростью, выписал ему за расчет фурмы триста рублей из премиального директорского фонда.
Глаголину очень нужны деньги, он всегда в долгах — мать безалаберно распоряжается их средствами, тратит больше, чем он зарабатывает; Глаголину очень нужна отдельная комната — мать постоянно на глазах, и это мешает ему работать. Математика требует особой сосредоточенности. Зевнул где-нибудь со знаком — изволь возвращаться к началу. И хотя он предчувствует, что стоит заговорить о Сенине, как не будет ни премии, ни квартиры, он все же говорит:
— Я пришел к вам просить о восстановлении Сенина.
Лицо Гребенщикова сразу становится напряженным, собранным, но отвечает он спокойно:
— А у меня нет другого выхода. Сделал аварию — понеси наказание. Это единственный способ поддерживать дисциплину. Об аварии знают все, о наказании тоже должны знать все. Не могу же я написать в приказе: «Принимая во внимание, что в этот день у рабочего Сенина парализовало отца и расстроились отношения с женой, ограничиться выговором». Тогда каждый аварийщик будет находить свои причины. И как это ни вам, ни всем другим заступникам не понятно? Приходится констатировать, что либерализм Збандута в истории с трубой повредил всему заводу. Создал атмосферу безнаказанности.
Есть в словах Гребенщикова железная логика, и Глаголину не так престо подобрать возражения.
— А если к этому вопросу подойти иначе, Андрей Леонидович? — говорит он раздумчиво.
— Как это иначе? С правого или с левого бока? — Гребенщикова начинает коробить независимая скромность Глаголина.
— Взвесить плюсы и минусы вашей акции. Чего больше? Конечно, минусов. В конверторном цехе нет таких, как Сенин. Грамотный, восприимчивый, растущий.
— Я все взвесил. Подумал и о том, что может он натворить, если, допустим, отец умрет. Какая гарантия, что он опять не опрокинет конвертор?
Снова логика, хоть на этот раз жестокая. Не знай Глаголин истинных мотивов, которые руководили Гребенщиковым, он отступил бы. «И как только уживаются в этом человеке самозабвенное отношение к работе и пренебрежительно-небрежное к людям? — подумал он. — Но прямо ему это не выскажешь, выходит, надо искать иной заход».
— Если вы действительно опасаетесь, что Сенин может сделать и другую аварию, — Глаголин состроил наивные глаза, — его очень просто от этого оградить.
— Как это вам представляется?
— Переведите на другую