И это называется будни стр. 546
Зоя замолкла, пережидая, пока их опередит гурьба подростков, с веселым шумом вынырнувших из подворотни, и заговорила снова: — А сейчас… Знаешь, что я надумала?
Женя ощущал хрупкость тонкой руки, прикосновение бедра и теперь знал наперед, что согласится с любыми ее доводами, с любым решением.
— Надо сделать так, чтобы ни я, ни ты не были в большом ущербе. Вместе мы, конечно, не добьемся того, чего добились бы порознь.
— Компромисс? — осторожно спросил Женя.
— Вот именно, — обрадовалась Зоя его догадливости. — У нас намечаются гастроли в Среднюю Азию — Бухару, Самарканд, Ташкент. Представляешь? Что греха таить, я еще не насытилась ни успехом, ни переменой мест…
— И никогда не насытишься…
— У, ты какой… Поезжу с труппой еще два месяца, а потом… Только ты не возражай сразу, выслушай… Потом я перехожу в Донецкий оперный. Уже договорилась. Хороших ролей мне пока не обещают, возможно, и примой никогда не стану, но это все-таки настоящий серьезный театр. И главное — мы сохранимся, Женя. Я буду жить там…
— А я здесь…
— Ну, почему? Там есть мартеновский цех, будешь работать в нем.
— А-а, что это за цех после нашего! — досадливо произнес Женя, не пересилив в себе подсознательного сопротивления.
— Ну, милый, так нельзя. Поступаюсь я — изволь поступиться и ты. Я тебя не тороплю. — В Зоином голосе проступила строгость. — Кончай институт. Купим машину, будешь ездить. Два дня из шести будут наши. — Прильнула к Жене, коснулась головой его подбородка. — Это на первом этапе, потом…
— Первый этап у моих родителей продолжался много лет… — подавленно вымолвил Женя.
— Не надо смотреть на вещи так мрачно. Будем оптимистами. Я уверена, что наш народный театр скоро станет профессиональным. О нем идет такая слава, а город растет и растет… Шестьсот тысяч жителей как-никак. Не за горами миллион. Ну, так что, Женечка, что?
Женя не сказал ни слова, только взглянул на Зою своими большими голубыми глазами, в которых без труда можно было прочитать: согласен.
ГЛАВА 24Ход заседания технического совета, а особенно финал его, помогли Гребенщикову сделать неожиданное открытие: к нему относятся неприязненно не только те, кого обидел или ущемил материально. Дружный смех, сопровождавший каждую язвительную реплику Подобеда, а особенно аплодисменты, которыми одобрили хулиганскую выходку Катрича, были тому доказательством. И он впервые по-настоящему почувствовал, что каждый шаг руководителя, каждый его поступок, каждое действие откладывается в бездонной памяти коллектива и что людям свойственно обижаться не только за себя, но и за других.
Однако открытие это нисколько не обескуражило Гребенщикова. Мнение низов он всегда игнорировал. Для него важно, что думают в верхах. А в верхах, по его глубокому убеждению, существует единственный критерий оценки руководителя — выполнение плана. Вот если план завалится, тогда всякое лыко будет в строку. Но пока им приняты все меры, чтобы план выполнялся. Меры внутренние и меры внешние. Дисциплина на заводе жесткая, снабжение поставлено идеально. Другие заводы работают с колес: привезли руду, разгрузили — и сразу в печи. А у него постоянно трехнедельный запас сырья. Отсюда не только уверенность в завтрашнем дне, отсюда и лучшие показатели — есть время, чтобы как следует подготовить сырье. Во всяком случае, вышестоящие руководители за завод спокойны.
И Гребенщиков строит свою логическую цепочку. Нет, не может Додока утвердить взыскание, наложенное парткомом.