Я — матрос «Гангута»! стр. 55
законным уставом. Съезд специальным постановлением после выступления Максимова отметил его заслуги и обязал Вердеревского идти по стопам своего предшественника. Сила и влияние Центробалта значительно возросли. Все приказы военного и морского министра натыкались на бронированную стену в лице Центробалта. Разбился об эту стену и приказ о формировании «батальонов смерти». По этому поводу Центробалт вынес резолюцию:
«Ввиду недостатка специалистов на кораблях и угрозы наступления немецкого флота ни один матрос, верный революции, не может покинуть корабль. Излишек офицеров может быть, в порядке приказа, откомандирован на сухопутный фронт.»
И приказ Керенского повис в воздухе.
Ничего не вышло и из затеи перебросить в Гельсингфорс соглашательски настроенные команды ряда крейсеров. Как только они прибыли, туда сразу же были направлены наши агитаторы, и вскоре команды этих судов резко полевели, большинство из них стали поддерживать лозунги, выдвигаемые большевиками.
Но, видно, не так обстояли дела в сухопутных частях. Обманными обещаниями, а иногда и запугиванием, введением на фронте высшей меры наказания удалось поднять войска в наступление.
В день начала наступления на фронте по улицам Гельсингфорса двинулась грандиозная демонстрация матросов, солдат и рабочих. Во главе ее шли члены Гельсингфорсского Совета и комитета РСДРП(б). Над колоннами развевались красные знамена, пестрели лозунги: «Долой империалистическую войну!», «Да здравствует вооружение всего народа!», «Землю крестьянам, промышленность под контроль рабочих!», «Да здравствует социализм!».
В тот день Гельсингфорсский гарнизон и рабочие отряды сказали свое решительное слово. На митинге была принята коротенькая резолюция и составлена телеграмма Первому съезду Советов, который проходил в это время в Петрограде. Гельсингфорцы не просили, они требовали от съезда «немедленного удаления представителей буржуазии из правительства, передачи всей власти в руки Всероссийского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов…»
Посылая свои требования, моряки не знали, что на I съезд Советов съехались главным образом соглашатели, а их телеграмма вызвала среди руководителей съезда переполох и не была оглашена делегатам.
Через три дня снова общегородской митинг, и снова колонны демонстрантов движутся на Сенатскую площадь. Для уговаривания балтийцев из Петрограда прибыли делегат I съезда Советов эсер Авксентьев и меньшевик Гегечкори.
Снова лозунги, транспаранты, знамена, возбужденные разговоры о предательстве революции Временным правительством. Эсеро-меньшевистские агитаторы вынуждены были ретироваться. На их место поднимались большевистские ораторы. Они клеймили позором Временное правительство, отдавшее приказ о наступлении. А газета «Волна» в тот день писала:
«Наступление, начатое нами, ведет к отвлечению сил и внимания русского народа от революции, оно наносит удар в спину трудовым массам всех стран, оно усиливает позиции господствующих классов и правительств всех стран, оно организует и укрепляет контрреволюцию в России… Ни одна капля крови не должна быть пролита в интересах грабительской войны!»
Кипела, бурлила Балтика. Из Петрограда приехали Санников и Лемехов. Они побывали на Всероссийской конференции военных организаций РСДРП(б) и привезли оттуда боевой революционный дух.
Вскоре вернулась наша делегация из Севастополя. Товарищи рассказали немало интересного. Оказалось, перед отъездом им дал напутствие Я. М. Свердлов. Он сказал: «Наша задача — превратить Севастополь в революционный базис Черноморского побережья. Севастополь должен стать Кронштадтом юга». Степан Пинчук сообщил, что члены делегации убедительно выступали с разоблачением брехни о балтийцах.
Черноморцы отозвались на призыв нашей делегации. Дело дошло до того, что они чуть не утопили командующего флотом Колчака.
Тайное становится явным