Я — матрос «Гангута»! стр. 56
Темп жизни на корабле до того стремительный, что нет времени даже с друзьями словом переброситься. Вахта, судовые работы, митинги и собрания, собрания и митинги. Как-то под вечер я принес свежий номер «Волны» и раздал его по ротам и командам, а затем зашел в батарейную палубу. Там увидел Санникова. Он читал «Окопную правду». Я обрадовался, что наконец смогу поговорить с ним один на один.
— Как там? Что пишут?
— Пишут, брат, здорово! Ты только послушай. Выходит, министры-социалисты встали на открытый путь контрреволюции. Если Гучков только думал о наведении дисциплины, стращал особыми мерами наказания, то Керенский эти меры в приказном порядке ввел. Это раз! Милюков и Гучков ноты писали да заверяли союзников, что воевать будут до победного, а Керенский эти ноты в дело повернул. Это два!.. Гучков стращал, а Керенский действует.
Ни митингов, ни собраний в тот вечер не было. Мы долго сидели в батарейной палубе и обсуждали сложные повороты революции. Заиграл сигнал вечерней поверки, мы поднялись и пошли на верхнюю палубу.
Я проснулся среди ночи — кто-то толкал меня. Открыл глаза: передо мной стояли Куковеров и Санников.
— Радиограмму получили! В Петрограде кровопролитие!
Через несколько минут мы собрались в радиорубке. Ждали подробностей, но они не поступали.
Только на второй день часам к шестнадцати стало известно, что 3 июля в Петрограде прошла демонстрация, которая 4 июля была продолжена с участием матросов, прибывших из Кронштадта. Колонна демонстрантов была обстреляна из пулеметов, имеются убитые и раненые. У Таврического дворца кронштадтцы потребовали передачи всей власти Советам.
Центробалт собрал все судовые комитеты и открыл объединенное заседание. В тот же день, 4 июля, в Петроград отправилась делегация с резолюцией, содержащей требование немедленно передать всю власть Советам и арестовать товарища морского министра Дударева, который в шифровках на имя командующего флотом требовал посылки в Петроград военных кораблей для разгона мирной демонстрации, ввода в Финский залив подводных лодок с целью потопления революционных судов, направляющихся в столицу.
Делегация отбыла на эсминце «Орфей». Ее возглавил член Центробалта Николай Ховрин, от «Гангута» в ее состав вошел машинист Василий Кириллов. На другой день ушел в Петроград эсминец «Громящий». Делегацию на нем возглавил Павел Дыбенко. Ночью отбыл в Петроград на миноносце «Молодецкий» с представителями Центробалта и командующий Балтийским флотом контр-адмирал Вердеревский.
Что происходит — непонятно. Матросы волнуются, митингуют, некоторые настаивают поднять боевые флаги и направить крупные корабли к столице. Только к концу дня в редакцию «Волны» было доставлено Обращение Центрального и Петербургского комитетов РСДРП(б) к рабочим, матросам и солдатам. В нем говорилось:
«Темные и преступные силы омрачили ваше выступление, вызвав пролитие крови. Вместе с вами и со всей революционной Россией мы скорбим о павших в эти дни сынах народа. Ответственность за жертвы падает на подпольных врагов революции. Но исказить смысл вашей демонстрации им не удалось и не удастся.
Теперь остается ждать, какой отклик найдет во всей стране ваш клич „Вся власть Советам!“. Демонстрация закончилась, — начинаются снова дни упорной агитации, просвещения отсталых масс, привлечение на нашу сторону провинции.»
Обращение призывало к спокойствию и выдержке:
«Товарищи матросы и солдаты! Оставайтесь мирно в ваших частях. Вся жизнь действует за нас. Победа будет за нами…»
На головы матросов посыпались новости, одна