Исход(ы) стр. 18
алкоголю не испытывал. Вкус пива вызывал у меня только отвращение; ну, изредка я мог купить бутылку вина.
Стивен и Джин.
И еще. Наверное, будь я человеком более прустовского склада, запах пригоревших тостов, быть может, навсегда соединился бы для меня с затаившейся в шкафу Присциллой. Но нет. Кстати, лет двадцать назад, если не раньше, я почти полностью лишился обоняния, и это отгородило меня от большинства возможных «мадлен-моментов». Чтобы ощутить хоть какой-нибудь запах, мне приходится опускать нос прямо в венчик цветка или в бокал с вином. Как ни странно, единственное, что я легко распознаю по запаху, – это горелые тосты. И благодарен судьбе, что это не вызывает у меня «каскада» АЗЕСМов, отсылающих к тому случаю, когда тосты обугливались в моем присутствии – один за другим, непрерывной чередой.
Стивен был… остается… был… рослым и нескладным. Брюки зачастую оказывались ему коротки: над носками виднелась голая кожа, а когда он всплескивал руками, создавалось впечатление, будто его сейчас поведет в разные стороны одновременно. У него было два черных пиджака, две пары серых брюк и ворох белых сорочек. Именно такого стиля он придерживался в одежде. Мы над ним подшучивали, обещая купить ему психоделически-пестрые рубашки и брюки клеш. Но никакие преображения, даже в ироническом ключе, с ним бы не прокатили.
Его внутренний мир никак не вязался с внешним обликом. Разговаривал он негромко, настороженно, никогда не разбрасывал аргументы, как разбрасывал конечности при ходьбе, и всегда был предельно внимателен. Нет, лучше того: он внимал. В самом деле, он весь обращался в слух, кто бы ни держал речь в его присутствии. У любого зануды он мог почерпнуть для себя что-нибудь полезное.
Как и я, он был выходцем из среднего класса и учился на стипендию. В отличие от меня он знал, куда должен двигаться. Философию он выбрал для того, чтобы дисциплинировать свой мозг в преддверии будущей карьеры – либо на государственной службе, либо в управленческой сфере. Я же выбрал эту специализацию по каким-то туманным соображениям: стать более серьезной личностью, научиться мыслить, освоиться в жизни. Зачастую именно Стивен растолковывал мне теории и отдельные тезисы, которые оказывались выше моего понимания. Он проявлял терпение и доброжелательность. Полет воображения был ему несвойствен, как и многим моим приятелям той поры. А мне и подавно.
С Джин мы познакомились на том этапе, когда я еще занимался русистикой. Эта девушка происходила из семьи, стоявшей на ступень выше моей, и вела более свободный образ жизни, чем мы со Стивеном. Родители ее жили порознь, отец содержал любовницу, дома нередко вспыхивали скандалы (у нас в семье скандалов не бывало никогда, и у Стивена в родительском доме тоже); обстановка то и дело накалялась – не меньше, чем сама Джин. Нрав у нее был… как бы поточнее выразиться… суматошный, что ли? Нет, такое слово больше подходит для женщины в возрасте. Заполошный? Это из двадцатых годов прошлого века. Искристый, неуемный, импульсивный? Запальчивый? Это, вероятно, ближе, но ненамного. Мы с нею нашли общий язык, и отчасти благодаря тому, что я признавал ее верховенство. Она всегда брала быка за рога: касалось ли дело предметов, мыслей или людей, она подчиняла их себе, вместо того чтобы идти у них на