Библиотека

Юность Маши Строговой стр. 103

Размер шрифта
-
+
Тема

Илья Муромец, он крестьянский сын, из деревни Владимировки, но советский богатырь.

Петя Сапронов был поражен. Петя не мог простить себе, что не он первый сделал это открытие. Его толстые губы зашевелились, но он успел придумать только две строчки:

Жил Сергей Бочаров двадцать лет,

Жил Сергей Бочаров да прославился.

Класс опять зашумел. Вернее сказать, ребята заорали во все горло, совершенно позабыв о директоре. Петя Сапронов волен сочинять любые стихи, но, если взялся за былину про Сергея Бочарова, это касалось всех. Каждый хотел принять участие в творчестве.

Даже робкий Леня Шибанов, запинаясь, сказал:

— А главное, напиши, что Сергей Бочаров не оставил

в беде своего друга.

Они подробно обсудили характер и подвиг богатыря, а кстати и особенности былинного стиля. Теперь Пете Сапронову ничего не стоило написать былину.

Однако Маша не знала, что думает о ее уроке директор. Если бы на его месте был Евгений Борисович, наверняка Маше влетело бы. На всякий случай, чтобы избежать разговора, она попыталась проскользнуть незаметно мимо кабинета директора, но он увидел ее через раскрытую дверь:

— Зайдите-ка, куда вы убегаете?

"Неужели и он будет бранить меня за плохую дисциплину?" — подумала Маша.

У директора был наблюдательный глаз.

— Кое-чему вы уже научились, Мария Кирилловна!

Вот и все, что он сказал Маше. Она выбежала на школьный двор и зажмурилась от света.

Выпал снег. Не узнать школьный двор — такой чистый и тихий. Такой белый! Жалко ступать на занесенную снегом дорожку, оставляя следы. Маша вышла за ворота, и здесь на миг земля, небо, снег, пушистая бахрома проводов, трамвай и крыша соседнего дома с нависшим, как козырек фуражки, сугробом — все завертелось перед ее глазами. Она прислонилась к решетке, чтобы не упасть, — внезапная слабость подкосила ноги. "Не может быть! Мне снится!" — подумала Маша.

У решетки стоял Митя Агапов.

Закончился последний урок. Словно шум прибоя, из школы донесся гул голосов. Скоро снежки, как белые птицы, пересекли по всем направлениям двор. Сейчас ребячья толпа хлынет за ворота.

У Маши дрожали ноги от слабости. Что это? Новое горе или счастье нежданно поразило ее?

— Маша, пойдем, — сказал Митя, спеша увести ее, пока школьники не кончили во дворе сражение.

На перекрестке, пропуская трамвай, они остановились. Митя быстрым движением поднес руку Маши к губам.

Они пришли к памятнику Пушкину и здесь сели. Поднялся ветер, в несколько мгновений заострив гребни сугробов. Снег тучей взвился над землей, ветер гнал поземку, с проводов и деревьев осыпалась пушистая бахрома, низко нависло мглистое небо. Начиналась метель. Митя грел в ладонях озябшую Машину руку. У нее расстегнулся воротник пальто, снежинки падали на ее голую шею и таяли.

— Маша! Я виноват перед тобой. Прости меня, — сказал Митя.

Он почувствовал, как в его ладонях вздрогнула и ослабела ее рука, и заговорил возбужденно. Его горячность поразила Машу. Он всегда был сдержан, даже суховат, молчалив.

— Маша! Я не смею, не хочу ни в чем тебя упрекать. Забыла ты меня или нет, думаешь ли обо мне — все равно. Я пришел к тебе, чтобы сказать одно: прости меня за то, что было тогда, в госпитале. Прости! Простила?

Она молча наклонила голову.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.