Юность Маши Строговой стр. 30
далеко не научны, но… — продолжал Валентин Антонович, — но все же я чувствую в ней то внутреннее волнение, которое дает нам право в вас верить. Есть один грех, который я не прощаю. Это — равнодушие. Человек, равнодушный к работе, навсегда безнадежен.
Он окинул аудиторию взглядом, задержался на Асе. Ася ответила почтительной и чуть восхищенной улыбкой. Почему-то профессор вдруг рассердился, надвинул шляпу на лоб и ушел, не задержавшись для разговора, как делал обычно.
Занятия кончились. Студенты расходились по домам, в читальню, столовую. В аудиториях, коридорах было шумно, кто-то шутил, смеялся, спорил о чем-то. Был день как день. Что же случилось?
Один студент писал полгода работу. Ничего путного не вышло из этой работы. Разве никогда не случалось того же с другими? Однако Юрий был несчастен. Он шел, свесив голову, ничего не видя кругом, пока его не догнала Маша.
Точно проснувшись, Юрий оглянулся по сторонам и только теперь заметил, как буйно и неудержимо делает свое дело весна. Еще утром земля была скована морозом, а сейчас шумно неслась в арыках вода, выплескивая через края пену, журчали ручьи, разливаясь в низинах. Синим блеском сверкало небо; вдали поднимались белые шатры гор. Длинное облако с позолоченной солнцем каймой зацепилось за вершину горы и остановилось в раздумье.
Маша молча шагала рядом с Усковым.
Год назад она так же шла с Митей Агаповым Девичьим полем в Москве. Была тоже весна. Таял снег, серые тучи затянули низкое небо, но в лицо дул теплый и влажный ветер; в голых березах кричали грачи.
"Где ты, Митя?"
— Ты увидишь, как цветут в горах тюльпаны, — рассказывал между тем Юрий. — Представляешь, желтый, лиловый, розовый луг?
Он с таким жаром описывал прелести весны в горах, что Маша поняла, как он страдает от своей неудачи и боится, что все презирают или жалеют его.
— Ты столько прочел книг, что я поразилась, — сказала Маша. — Ты удивительно трудоспособный!
Притворное оживление Ускова погасло.
— Вон идет ишак. Тоже "тру-до-спо-соб-ный".
— Брось, Юрий, хандрить.
— Я напишу две, три или триста работ, но научусь работать, как нужно! — упрямо сказал он.
"Какой славный и смешной!" — подумала Маша.
— Всего, — простился Юрий.
— Зайдем к нам, — предложила Маша. — Сегодня и мама выходная.
Юрочка прислонился спиной к тополю, поставив у ног портфель. Не хотелось тащиться через весь город домой и в одиночку предаваться отчаянию. А солнце как сумасшедшее в один день растопило снег и залило светом всю землю. Тяжело на душе! Беспросветно.
Маша подняла с земли портфель Юрия:
— Идем!
— Маша! — кричала мать, заслышав шаги на крыльце. — Не догадаешься, что я сегодня устроила!
"У них симпатично", — подумал Усков, очищая с ног грязь.
— Мама, товарищ по курсу, — представила Маша.
Ирина Федотовна встретила Ускова с неестественной любезностью:
— Присядьте, пожалуйста. Очень приятно.
"Не вовремя, — догадалась Маша. — Интересно, в чем дело?"
Ирина Федотовна уселась на трехногий табурет и вступила с Юрием в "светский" разговор:
— Откуда эвакуированы? Ах, здешний! Скажите, действительно здесь летом жара доходит до шестидесяти градусов? Неужели? Помилуйте, но как тогда жить?
Маша старалась не расхохотаться.