Из ада с любовью стр. 305
наконец решился, и издал первый тягучий аккорд. Песня его была печальна, а голос пронзителен. Остальные вскинулись и повернули к нему головы. Мелодия была по-испански затейливой: откуда у лондонского моро-первородка испанская грусть?
Бросит рыбак на берег взгляд,
Смуглой махнет рукой…
Если рыбак не пришел назад,
Он в море нашел покой.
Но когда энергичный припев подхватили и моро, включая девушек, и охранники, Тони догадался: песня была не испанская, а латиноамериканская.
Лучше лежать на дне,
В синей прохладной мгле,
Чем мучиться на суровой,
Жестокой, проклятой земле…
Словно прочитав его мысли, миссис Литтл с большим уважением пояснила:
– Этой песне их научил доктор Сальватор, он раньше жил в Буэнос-Айресе. У него был сын, моро-акула, – его замучили в тюрьме. Не до смерти, но он больше не может дышать легкими, только жабрами, и теперь живет в океане. Доктор тоже сидел в тюрьме, но наш Секьюрити Сервис выкупил его и предложил работу в Англии.
А моро-пинчеры грохотали стройным хором – вдохновенно и отчаянно:
Будет шуметь вода,
Будут лететь года,
И в белых туманах скроются
Черные города…
– Доктор Сальватор – выдающийся ученый, – продолжила миссис Литтл. – Я знавала множество кровоостанавливающих средств, но ни одно из них не помогало так, как это. Я попробую стянуть рану пластырем, но потом непременно нужно показать ее кому-нибудь из докторов.
– Вы хотели рассказать мне о смерти Лейберов… – напомнил Тони.
– Да, я не забыла об этом. Но сначала позовем Бена, он служил охранником в тюрьме и умеет вправлять вывихи.
Тони кашлянул: полезное умение для тюремщика…
– В молодости мне приходилось иметь дело с травмами – я работала в доме с четырьмя маленькими сорванцами, но потом поступила кухаркой к Мортимеру, у него не было детей, а сам он вел довольно размеренный образ жизни.
– Мортимер – это ваш покойный муж?
– Да, лорд Литтл сделал мне предложение после двадцати лет моей безупречной службы.
– Так вы леди? – с уважением заметил Тони.
– Ну, я никогда не считала себя леди, Мортимер с некоторых пор был большим либералом.
– Неужели он ничего не оставил вам после смерти?
– Оставил, разумеется. Большую часть наследства у меня отсудили его племянники, оставив мне достойное содержание. Но, во-первых, после кризиса оно перестало быть таким уж достойным, а во-вторых, мне было трудно без работы. До Лейберов я сменила три дома. А Лейберы… Я проработала у них чуть больше года, и это был, наверное, лучший год моей жизни с тех пор, как я овдовела. Чудесная семья, чудесная… Они были молоды и счастливы, несмотря на то, что мистер Дэвид был… ну, вы меня понимаете…
– Нет. Вот именно этого я и не понимаю, – резко оборвал ее Тони, подавшись вперед.
– Мистер Дэвид был мервяком… Ой, я хотела сказать, некрогражданином… – совершенно буднично сообщила миссис Литтл.
Вот это да! Так вот почему все имущество принадлежало его жене!
– Ну да, конечно, вы не знали… Иначе бы догадались рассказать мне другую историю. Когда представились мне служащим банка. Едва я услышала о деньгах на счету мистера Дэвида, я сразу поняла, что вы лжете.
– Мне и в голову не могло прийти, что он некро. Я не видел его живым, но даггеры…
– Да, мистер Дэвид ничем не отличался от живых