Из ада с любовью стр. 336
Девочка правильно произносила русское «р», но как ни старалась, а английский акцент спрятать не могла. Наверняка она родилась здесь и никогда не видела России, но умела передать светлую грусть простенькой песенки. Эмигранты за сдвинутыми столами глядели на нее, смахивая с глаз слезы.
Предчувствие кольнуло вдруг остро и коротко, а потом растеклось в груди холодной, волчьей, зимней тоской. Стукнуло в голову странное слово «никогда»…
– Те их жалко? – тихо спросила Кира.
– Нисколько, – жестко ответил Тони и направился к выходу.
– Почему? Они здесь жуть как скучают. Все русские скучают по России.
– Их никто не заставлял уезжать из России. И воевать против России их тоже никто не заставлял.
– А чё тада у тя такое лицо?
– У меня? Тебе показалось. Пошли.
– Я знаю, те все равно их жалко… Ты всех жалеешь, я знаю.
– Ты же смотрела спектакль «Парнишка». Старики за этим столом как раз из тех, кто расстрелял Орленка.
– Чё, правда? Вот те самые?
– Может, не те самые, но такие же.
Возле барака их ждали: два старших брата Киры, Боб, Харлей и Студент сидели на лавочке перед входом и, едва завидели байк, поднялись на ноги, как по команде. Тони, как всегда, красиво остановился напротив них и удивился, что никто не выразил восхищения его мастерством. И взгляды их были недоверчивыми и настороженными, будто братья Киры узнали, что Тони соблазнил их сестру и теперь собирается ее бросить. Ну и позвали друзей, чтобы с ним разобраться.
Не угадал.
Едва Кира слезла с байка, один из братьев ухватил ее за руку и перетянул в сторону своей компании – выглядело это нарочито, будто Тони мог чем-нибудь Киру заразить. И получилось так, что теперь их шестеро и между ними и Тони лежит непреодолимая полоса пространства шириной ярда в два. Кира, ничего не понимая, крутила головой, пытаясь заглянуть в их лица, но не сопротивлялась.
– Аллен, это правда? – хмуро, с угрозой спросил Боб.
Он, как всегда, сам не понял, насколько трудно ответить на его вопрос.
– Э-э-э… – протянул Тони. – Что я болен сифилисом? Нет, не правда.
– При чем тут сифилис? – Боб не понял шутки и пришел в раздражение от того, что пафос происходящего резко упал. – Это правда, что ты нацист?
Нет, ну здорово… Осталось повесить на шею деревянную табличку: «Агент немецкой разведки», чтобы в Лондоне точно не осталось ни одного человека, который об этом не знает. От слова «нацист» Кира вздрогнула и снова попыталась заглянуть Бобу в лицо, теперь с испугом.
– А что, похож? – спросил Тони с вызовом.
– Ты на вопрос отвечай, – угрюмо сказал Кирин брат.
И можно было, конечно, объяснить им, что отвечать он вовсе не обязан, а можно было гордо развернуться и уйти с видом оскорбленной добродетели. Впрочем, было много других интересных развязок этого бездарного фарса, в том числе – убедить докеров в том, что Тони оболгали. Но он подумал вдруг, что Кира не захочет любить и помнить нациста. Что это повод исчезнуть из ее жизни по ее инициативе, а не подленько уехать, ничего ей не сказав. Как бы ни хотелось в глубине души, чтобы она вспоминала его с романтической грустью и рассказывала внукам «а вот ухаживал за мной один жентельмен…» –