Измена. Ты станешь второй женой стр. 36
месте, мы должны выглядеть единым фронтом.
Поднимаюсь по ступеням. Платье длинное, тёмно-синее, почти чёрное, строгое. Волосы собраны, а макияж идеален. Я выгляжу как равная, как жена влиятельного мужа.
Но внутри только пустота.
Дверь открывает сам глава семьи Хаджиевых — Магомед. Мужчина за шестьдесят, с сильным лицом и проницательными глазами. Взгляд цепкий, оценивающий, холодный.
— Дамир, Ярослава. Рады видеть вас. — Голос вежливый, но в нём нет тепла.
— Спасибо за приглашение. — Дамир пожимает ему руку.
Я киваю, не улыбаюсь. Улыбка здесь была бы фальшивой, и все это знают.
Внутри ещё роскошнее, чем снаружи. Десятки гостей, все с одинаковыми улыбками, слишком вежливыми и пустыми. Здесь всё слишком.
Чувствую на себе взгляды. Сотни глаз, которые оценивают, осуждают, анализируют. Я — чужая. Та, из-за которой начались проблемы.
Дамир кладёт руку мне на поясницу, направляет к столу. Жест собственнический, но в нём есть и защита. Он показывает: она моя. Тронете её — получите проблемы.
Но защитит ли он на самом деле?
Садимся за длинный стол, уставленный блюдами. Запахи специй, мяса, сладостей смешиваются в тяжёлое облако. Желудок сжимается. После отравления я с трудом переношу любую еду, особенно ту, что не готовила сама.
Магомед садится во главе стола. Рядом с ним сидит жена Зарема, женщина в дорогом платке, с лицом, высеченным из камня. Она смотрит на меня так, словно я грязь на подошве её обуви.
Амина сидит напротив. Когда наши взгляды встречаются, она немедленно опускает глаза, изображая смущение. Платье скромное, платок светлый, лицо бледное, почти измученное.
Она играет жертву.
И играет мастерски.
— Как здоровье, Ярослава? — Зарема спрашивает вежливо, но в голосе сквозит злорадство. — Слышала, у тебя были... проблемы.
Проблемы. Какое милое слово для обозначения покушения на убийство.
— Восстановилась. — Отвечаю ровно, когда внутри всё клокочет от гнева. Хорошо, что не страха. Он остался в прошлом.
— Слава Аллаху. Это ужасно, когда в доме случаются несчастья. — Она делает паузу, смотрит на Амину. — Наша дочь очень переживала. Правда, Амина?
Амина поднимает глаза, и в них слёзы. Настоящие или нет — не могу определить.
— Я молилась каждый день. Это было так страшно. Никто не знает, как это произошло... — Голос «бедняжки» дрожит.
Конечно, никто не знает. Никто не видел, как твоя мать что-то подсыпала в мою тарелку.
Дамир рядом напрягается, чувствую, как тело каменеет. Он тоже видит игру, но не может сказать ничего. Пока не время.
— Дом должен быть безопасным местом. — Вступает Магомед, и голос его наполнен весом. — Когда жена не чувствует себя защищённой под крышей мужа, это говорит о многом.
Прямой укол в сторону Дамира. Он обвиняет его.
— Мой дом безопасен. Инцидент расследуется.
— Расследуется? — Магомед приподнимает бровь. — Прошла неделя. Есть результаты?
Молчание тяжёлое, давящее.
— Скоро будут.
— Скоро. — Магомед повторяет, растягивая слово. — Понимаю. Трудно найти виновных, когда не знаешь, где искать. Или не хочешь находить.
Ещё один укол. Тоньше, но больнее.
Дамир не отвечает, и его молчание воспринимается как слабость.
Начинается подавать блюда, наливают напитки. Я ем механически, маленькими кусочками.
Разговор течёт вокруг меня, касаясь бизнеса, политики, семейных дел. Я не участвую, просто сижу, держу спину прямо, лицо невозмутимым.
Быть может, вся жизнь — это театр. И мы актёры, играющие роли, которые нам назначили другие.