Изумрудный дождь стр. 59
саму, когда она рисует. Он затерялся в каком-то другом мире.
Было заметно, что гнев его уже утих, но о спокойствии пока рано было говорить. А знает ли этот человек, что такое спокойствие, вдруг подумала Элли.
И тут ей вновь приоткрылась ранимость Николаса. Его глаза туманили грезы, какие-то недостижимые мечты, желание то уступало место сомнению, то появлялось вновь. Как все это ей знакомо! И как странно видеть это в человеке, богатство и власть которого дают почти неограниченные возможности.
— Я ничего не хочу разрушать, — спокойно заговорил Николас. — Я хочу творить. Строить. Я все продумал заранее. Внешний вид. Внутренняя отделка. Даже великолепное гала-представление , чтобы объявить о моих планах. Понимаете, Элиот, колеса уже закрутились. Торжественный прием назначен на первую неделю сентября. — Он на короткий миг прикрыл глаза. — Скажу больше: хотите верьте — хотите нет, но я не желаю навязывать свою волю Шарлотте. Честное слово, я очень хочу, чтобы она поправилась, — добавил он, отводя взгляд от расстилавшегося перед ними Нью-Йорка. На город опускался вечер. Остатки злости и страха, казалось, бесследно исчезли в темнеющем небе, на котором уже слабо засветились первые звезды.
— Я понимаю, что наговорила вам лишнего, извините меня, — вздохнула Элли и задумчиво спросила: — Почему так получается, что вместо ненависти к вам, и тогда, под дождем, и теперь, когда вы хотите отобрать у меня самое необходимое, я лишь испытываю желание протянуть руку и утешить вас, сказать, что все будет хорошо?
Хотя они стояли достаточно далеко друг от друга Элли почувствовала, как напрягся Николас. Странным образом ей действительно хотелось его утешить. Дотянуться до него.
— Иногда я удивляюсь своей вере в то, что в конце концов все встанет на свои места, — неожиданно заговорил Николас. — Проходит какое-то время, и я спрашиваю себя: а не гоняюсь ли я за лунным светом в полуночном небе, наполненном непроглядной тьмой, которая в один прекрасный день и поглотит меня без остатка?
Элли всегда было невыносимо видеть, как страдают другие, особенно те, о ком она заботится. И ей вдруг подумалось, что в круг ее забот каким-то образом начинает входить и Николас Дрейк.
— А разве не вы мне говорили, что нет ничего невозможного?
Вместо ответа Николас лишь поморщился.
— Но ведь это на самом деле так! Вы можете поймать лунный свет.
Он медленно повернулся к ней:
— В таком случае мне придется отыскать лекарство для Шарлотты… а вам продать мне ваш дом.
Сердце у Элли заколотилось, и она бросила на Николаса пристальный взгляд:
— Подыщите себе другой дом, другой квартал, другую улицу для осуществления своей мечты.
— Другого дома, Элли, просто нет. Только ваш.
— Но почему? Вы же можете строиться, где захотите. Есть сотни других улиц, таких же, как моя, где люди с радостью продадут вам свои дома. Бесконечные ряды домов, только и ждущих сноса, чтобы на их месте построили что-то новое и влили жизнь в умирающий район.
— Я не могу! Я должен начать здесь. Отчаяние Элли усилилось.
— Но почему, черт вас побери?! Впрочем, ответ она знала, по крайней мере подозревала, в чем тут дело: Гарри Диллард.
— А вот это вас не касается.
— Очень даже касается!
Он уперся в нее тяжелым взглядом:
— Элли, не становитесь мне поперек