Калужские берега стр. 193
за жизни, ДВЕ жизни. И руки у них уже готовы были опуститься.
Распашные двери хлопнули снова. Вадим вскочил. Почерневший и осунувшийся от усталости Крепин, на ходу стягивая резиновые перчатки, встал у открытого окна. Достал трясущимися пальцами пачку сигарет, нервно закурил. После второй жадной затяжки он обернулся к Вадиму, который так и не смог вымолвить ни слова.
– Всё в порядке. У вас мальчик. Красивый, здоровый мальчик…
– А как… как Аня?
– Она спит. Роды трудные были, ей надо отдохнуть.
* * *А на улице ветер мотал из стороны в сторону засохшие ветви старого дерева. Казалось, огоньки светового шнура затеяли какой-то одним им известный танец, как непоседливые светлячки тёплой крымской ночью. В этой суматохе никто, конечно, и не разглядел бы, как на одной из дальних веток перестал тревожно моргать и загорелся чистым ярким светом один из огоньков. Ещё секунда – и рядом с ним ослепительной белой точкой вдруг вспыхнул другой, поменьше.
Тимур Суворкин, член жюри, КалугаПионер – значит первый(фантастический рассказ)«Ленин – жив.
Цой – жив.
Народный артист СССР Михаил Горшенёв – живее всех живых», – закусив язык от усердия, корябал на парте Петя. Урок истории был скучнейший, а майское солнце, заливающее светлый класс, категорически не призывало к учёбе.
– Петя, о чём я сейчас говорила?
Вера Ивановна карающей тенью выросла над пионером.
– Об авиакатастрофе и гибели Горбачёва, – не моргнув глазом откликнулся семиклассник, мгновенно прикрыв «живопись» рукой.
Едва учительница отошла, как школьник толкнул локтем сидящего с ним за партой Эдика. Хоть его сосед по парте и был круглым отличником, в отличие от троечника Пети, но дружили они с первого класса.
– Эдь, давай со следующего урока дёрнем? В «Гражданку» срубимся по сети.
– Да ну, чекисты – имба и не контрятся. Пока им дальность маузеров не порежут, фиг я играть буду.
Эдик погрыз стилус и что-то ввёл в планшет вслед за словами учительницы. Затем повернулся:
– Давай лучше ракеты на стройке позапускаем. Я у отца в НИИ реагентов кое-каких прихватил… Смешаем, так грохнут! Ты не представляешь! Трубу подходящую найдём, думаю, до стратосферы запустим.
Петя уважительно присвистнул.
– Кстати, о ракетах… – откликнулся Эдик. – Как думаешь, завтра будут занятия?
– Да ты чё! Кто в такой день учиться будет? Выходной сделают!
В сказанном Петя был уверен железобетонно. Ведь завтра день обещал стать не просто историческим. Завтрашнее число должно было попасть во все школьные учебники.
Да, конечно, всем было страшно обидно, что Америка стала первой на Луне, но то поражение значило одно – вызов принят. Марс обязан был стать советским.
Гонка за первенство на Красной планете длилась уже годы. Две сверхдержавы работали без устали. Люди создавали чертежи, модели аппаратов, новейшие агрегаты ракет. И грезили. Грезили. Грёзы охватили всех. Взрослые заключали пари. Дети – кто с мотоциклетными шлемами, а кто с ведёрками на головах – играли в покорение Марса и втыкали в песочницах флаги. Колька Аксёнов, здоровенный оболтус из соседнего класса, и вовсе отличился: решил показать всем посадку на Марс – и с двумя зонтами сиганул с крыши школы. Теперь Колька лежал в больнице, загипсованный, жутко гордый подвигом и одарённый девичьим вниманием. А гонка всё шла.
В начале этой весны с разницей в