Калужские берега стр. 69
делать расчешите-ка мне кудри.
И ну давай причёсываться. Услышал тотчас парень, как за стеной на улице зашумел ветер и дождь проливной загрохотал словно молотками по крыше, хотя с утра небо было погожее.
– Ах вот в чём дело… – обрадовался Вася и давай ещё сильнее гребнем по волосам скользить.
Немного погодя туда-сюда заходила хозяйка по избе, дверьми хлопает, посудой гремит. А ливень-то всё пуще и пуще, а вихрь упрямо так и стучит в стены, будто в гости просится, того и гляди изба по брёвнышку рассыпется.
А Василий всё чешет и чешет волосы. Но тут, как назло, стих ливень, и где-то над избой ударил гром: ба-бах! Задрожали стены и кровля. Следом где-то под сводом небес ещё пронеслось грозное рокотание с грохотом и треском. Молния явно ударила прямо в дом: задребезжали стёкла, и повеяло дымом. Было слышно, как с потолка посыпалась пыль, а следом попадали пучки каких-то трав, сушёные лягушки и летучие мыши-нетопыри, кузнечики и крылья птиц.
Вася всё время то неистово крестился, то ругал на чём свет стоит колдунью вместе с русалками и их костяными гребнями, но не забывал причёсываться. Шаги старой ведьмы стали слышны ещё явственней. Тут сундук затрясло, и он оторвался от пола. Заскрипели двери, и вскоре в щёлки на крышке стал проникать свежий воздух и капли дождя. А вокруг по-прежнему громыхала гроза. Паренёк чуял, что он куда-то летит по воздуху, но куда решила забросить сундук проклятая Мавра?
Наконец-то стало светло: крышка открылась, и струи воздуха ударили парню в лицо. Он огляделся. Среди туч рядом с ним летела на ухвате старуха, и капли хлестали её по бледному и сморщенному лицу.
– Прощевай, Васятка, как был ты дурнем, таким и остался! А твои милашки ноне на берёзах сидят вместе с сороками, а ты учись летать вместе с воронами да на дно нырять с пескарями.
– Постой-ка, бабушка, имей совесть, ты же поклялась…
– Так я своё слово не нарушу, но и тебе не жить на белом свете. И подавись теми гребешками, а то что удумал – градом и молниями извести дом мой и саму меня. А твоей разлюбезной Марии, не печалься, я нового суженого-ряженого наворожу.
– Погоди-ка, Мавра, не трогай Машу, дай слово молвить… – лишь успел крикнуть напоследок пленник, с силой рванув гребёнками волосы, да так, что молния блеснула пред ним.
Последнее, что мелькнуло в глазах парня после того, как сундук опрокинулся и вытряхнул его, было вспыхнувшее огненное облачко на месте колдуньи…
* * *Васька с небес камнем летел вниз, прямо к земле, которая приближалась с каждым мигом. Под ним оказалась такая знакомая с детства Ока, петлявшая серой лентой от Тарусы к Серпухову, с извивающимися среди лугов Протвой и Скнигой, Тарусской и Нарой…
Вася уже распрощался с жизнью, различив листву на кустах ракит и белые буруны речных волн, что мчались прямо на него. Под звон дальних колоколов он закрыл глаза. Да тут из самой речной стремнины, где снуют водовороты, вверх взмыл столп воды. Подхватив неумеху-летуна, отбросил его на заветный берег, словно сорвавшегося с крючка подлещика. И вот наконец парень растянулся на мокром песке, сжимая в пятерне три заветные гребёнки.
– Неужто я живой? – зашептал Вася, ощупывая