Калужские берега стр. 72
куче, поставили пугало. Так и стояло страшило с опилками в голове, намалёванными глазами на мир зырило, ухмылялось да лохмотьями птиц пугало. Да вот напасть-то какая выдалась: аккурат после майской грозы проросла та палка с тряпичной башкой и, будто живая, давай хозяевам громкие советы давать: мол, кому куда идти да что делать. Бывало, вопит на весь овощник:
– Иван, иди поливай грядки! А ты, Марья, не стой столбом, шла бы лучше корову доить…
Сперва мужик-то, услышав пугало, со страху обмочил штаны, а опосля бросился со всех ног в сельсовет! Товарищи, такие да разэтакие, так и так, мол, на моей усадьбе имеется настоящая диковина – говорящее страшило, примите меры, а то я его в цирк пристрою за хорошие деньги, пускай городских ротозеев веселит день и ночь. А ему в ответ: мол, иди-ка лучше проспись, деревенщина, разве не знаешь, что советская власть воспретила необъяснимые диковины как проявление чуждого трудящемуся человеку мракобесия?
Кинулся тогда мужик в библиотеку, интересуется: а есть ли какие книжки про говорящих страшил? Как ему с ними обходиться-то, обращаться на «ты» или на «вы»? Но все полки с библиотекарем оглядели, листами пошуршали – ничего не нашли.
Зашёл Иван и в школу, но учитель только плечами пожал и молвил тихо, чтобы ребятня не услышала:
– Гражданин, зарубите себе на носу: все чудеса и диковины антинаучны и советскими властями запрещены.
А тем временем на то чудо гороховое, почитай, собралась поглазеть вся деревня. Подивились сельчане уму-разуму выродка, ведь на все вопросы складно отвечает, как будто всё обо всём знает. Спрашивают его:
– Будет ли в этом году хороший урожай?
– Непременно, – отвечает огородное чучело.
– А пойдут ли дожди?
– Прольются.
– А грибы и ягоды уродятся в енто лето?
– Беспременно.
Приволокли сердобольные соседи для пугала кой-какой одёжи: старую фуражку без козырька да дырявую гимнастёрку. Переодели, вышел прямо гороховый герой, любо-дорого посмотреть. А вскоре под барабанную дробь, поднимая пыль, притопал отряд пионеров, повязали они страшиле красный галстук и гаркнули на весь огород:
– Будь готов!
– Всегда готов, на всё согласен! – отозвалось радостное пугало.
А пионеры юные давай речёвки читать:
– Раз-два, только вперёд!
Колхозное счастье деревню ждёт!
Спаяем землю, коров и курей,
А кулаков отправим в музей!
А страшила вторит им в лад:
– Скорей устройте тарарам!
Дадим навоза мужикам!
В следующей декаде сельсовет приобщился к деревенской забаве – выписал диковинному чучелу справку с синей печатью: мол, предъявитель сей бумажки является уроженцем энтой самой деревни по имени Пугало, по отчеству, значит, родителей, кто кол спилил и рожу нарисовал, – Иванмарьин, по фамилии Огородный, происходит из беднейшего крестьянства, так-то.
Вскоре, братцы, сообщают знающие люди, его и в коммунисты приняли, и даже выдали партбилет. Он его, сказывают, от дождей и ворон упрятал в старый горшок и закопал поблизости, правда, в навозе.
Вскорости докатились толки да пересуды о том диковинном страшиле до самой Москвы. Главные комиссары, знамо дело, посовещались – не зря всю ночь окна в Кремле светились дармовым электросветом – и порешили для скорого дознания послать в ту деревушку лучших красных профессоров и академиков.
Понаехали в деревню всякие учёные мужи и давай то пугало расспрашивать, линейкой мерить и на весах взвешивать. Дивятся академики: как можно думать, то бишь