Карнавал теней стр. 5
по уши краской стыда. Возможно ли, что незнакомец… просто обманул его? Нет, только не это! Нельзя же вот так, ни за что, прослыть дураком!
– Вы сами назвали мне своё имя, Лодовико Скьяри, – ледяным тоном отчеканил молодой Фортеска, – и оскорбили меня дважды, назвав дурным мальчишкой и отказавшись драться со мной. Не лгите. Маска не избавит вас. Вы дадите ответ.
Видно было, что Скьяри хотел возразить на это, но слова замерли у него на языке. Он выпучил глазищи и глотал воздух, точно рыба, которую вытащили на сушу.
– Я не знаю вас, юноша, и не ж-желаю знать! Ищите где угодно своего обидчика, я здесь ни при чём!
С этими словами вместе с прекрасной дамой, так и не проронившей ни слова, синьор Скьяри поспешил удалиться от глаз любопытных.
Молодой Фортеска стоял ни жив ни мёртв, стискивая до боли эфес шпаги. До его слуха уже долетали едкие смешки и колкости про беспутных юнцов.
Почти что жалобой показался самому Фортеска гневный крик, вырвавшийся из его груди:
– Не смейте мной пренебрегать! Я дворянин и мужчина, а вы… Я точно убью вас, Скьяри, сегодня ночью.
Но никто не обернулся. И, чуть ослабив тугой шейный платок, юноша надвинул шляпу на глаза.
3
Клинок Грации
Вернувшись в свою каморку, молодой синьор Фортеска ощутил полнейшее отчаяние. Лучше драться на дуэли с самим дьяволом и проиграть, чем стерпеть усмешку труса, что останется безнаказанным. И так ли уж важно, в маске он или нет? Незнакомец или щёголь обманул мальчишку?
С какой радостью встретил бы юноша высокомерного красавца Скьяри за церковью Спасителя! Но надежды на то, что нахал придёт, уже не было. Может статься, он, Фортеска, простоит как чучело до самого рассвета, дожидаясь противника.
При этой мысли слёзы едва не выступили у него на глазах. Нет! Что угодно: рана или даже смерть много лучше, чем это презрение! Мальчишка, мальчишка, только и всего!
А ведь, очнувшись от потрясения, снова бросился молодой Фортеска разыскивать этого Скьяри. Расспрашивал о нём люд всякого звания. Одни говорили, что видели великолепного господина с дамой ослепительной красоты, но всё как-то мельком, и поведать тут нечего. Со всего света стремятся в город несмолкаемого веселья благородные и богатые гости.
Другие насказывали самые невозможные небылицы о господине Скьяри, который ходит сквозь стены, надевает, словно маску, чужое лицо, дерётся, как сущий дьявол. Да к тому же появляется, где захочет, и знает про всё, что творится в городе: хоть в церкви Вознесения, хоть на совете Десяти. Не иначе, с чёртом водит дружбу.
«Действительно, – подумал синьор Фортеска с горькой усмешкой, – только чёрт его и знает, этого Скьяри!»
И лишь один пожилой лодочник, широкоплечий и сутулый, пригубив от щедрот молодого господина подогретого вина, презрительно расхохотался:
– Это не тот ли Скьяри, который старше лучшей бутылки в папском погребе? Лицо с кулачок, сморщенное, точно гнилое яблоко, а нос на зависть старой ведьме: того и гляди клюнет тебя! Знаю, как же, мессир! Я как-то вёз этого дрянного ломбардца; случись мне везти его снова, я утоплю старикашку в Гранд-канале, ей-богу. Как он вцепился в свои медяки! Да боюсь, вода не примет нечестивца, поплывёт в Адриатику точно дрянное бревно, худой человек.