Кириньяга. Килиманджаро стр. 308
Своего трона на вершине горы, ибо для Него там больше нет места. Подобно леопарду и златокрылой нектарнице, подобно мне самому много лет назад, Он бежал, спасаясь от нашествия черных европейцев.
Вероятно, это открытие повлияло на меня не лучшим образом, поскольку визит к дочери не закончился ничем приятным. Но так всегда и бывало – слишком уж она напоминала мне жену.
* * *В тот же день я вошел в кабинет сына.
– Слуга сказал, ты хочешь со мной поговорить, – произнес я.
– Да, это так, – сказал сын, подняв взгляд от компьютера. За его спиной висели портреты двух великих лидеров – Мартина Лютера Кинга и Джулиуса Ньерере. Оба темнокожие, но не кикуйю. – Пожалуйста, сядь.
Я сел.
– Сядь на стул, отец, – устало сказал сын.
– Меня вполне устраивает пол.
Он тяжело вздохнул.
– Я устал с тобой спорить. Мне французского хватает. – Он скорчил гримасу. – Трудный язык.
– Зачем ты учишь французский? – спросил я.
– Как ты уже знаешь, камерунский посол купил дом в нашем анклаве. Я полагаю, будет полезно научиться его родному языку.
– Тогда тебе следовало бы выучить бамилеке или эвондо, а не французский, – заметил я.
– Он не владеет этими языками, – сказал Эдвард. – Его семья из правящего класса. Они говорят только на французском, и он учился в Париже.
– Он же посол в нашей стране, зачем нужно учить его язык? – спросил я. – Почему бы ему самому не выучить суахили?
– Суахили – язык улиц, – ответил мой сын. – Английский и французский – языки дипломатии и бизнеса. Он плохо говорит по-английски, так что лучше уж я поговорю с ним по-французски. – Он самодовольно усмехнулся. – Это его наверняка впечатлит!
– Ясно, – сказал я.
– Ты чем-то недоволен, – заметил он.
– Я не испытываю стыда за то, что я кикуйю, – сказал я. – А почему ты стыдишься, что ты кениец?
– Я ничего не стыжусь! – огрызнулся он. – Я буду горд поговорить с ним на его родном языке.
– Более горд, чем он, гость Кении, которому полагалось бы общаться с тобой на твоем языке, – указал я.
– Ты не понимаешь! – отрезал он.
– Очевидно, – согласился я.
Он молча глядел на меня пару мгновений, потом тяжело вздохнул.
– Ты меня бесишь, – заявил он. – Как вообще начали обсуждать эту тему? Я же тебя не затем позвал. – Он закурил бездымную сигарету, затянулся и швырнул в атомизатор. – Ко мне утром приходил отец Нгома.
– Я его не знаю.
– Но ты знаешь его прихожан, – сказал мой сын. – Многие из них являются к тебе за советом.
– Возможно, – признал я.
– Черт подери! – рявкнул Эдвард. – Мне нужно тут жить, а он – священник местного прихода. Ему не нравится, что ты его паству учишь жить по-своему, в противоречии с католическими догмами.
– Разве я им лгу? – спросил я.
– Разве ты не можешь просто отправлять их к отцу Нгома?
– Я мундумугу, – сказал я. – Мой долг – наставлять тех, кто явился ко мне за советом.
– Ты перестал быть мундумугу в тот самый момент, как тебя выставили с Кириньяги! – зло огрызнулся он.
– Я покинул ее по собственной воле, – спокойно ответил я.
– Мы снова отклоняемся от темы, – сказал Эдвард. – Послушай, если хочешь продолжать оставаться мундумугу, я тебе офис арендую или… – голос его стал презрительным, – или просто куплю тебе клочок грязной