Кириньяга. Килиманджаро стр. 309
земли, чтоб ты там сидел и проповедовал. Но в моем доме не смей.
– Прихожанам отца Нгомы, вероятно, не нравятся его наставления, – заметил я, – в противном случае они бы не искали совета в другом месте.
– Я не хочу, чтобы ты впредь говорил с ними. Понятно?
– Да, – сказал я. – Я понял, что ты не хочешь, чтобы я впредь говорил с ними.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! – взорвался он. – Никаких больше словесных игр! Они, может, и работали на Кириньяге, но тут не сработают! Я слишком хорошо тебя знаю!
Он снова уткнулся в свой компьютер.
– Вот что самое интересное, – проговорил я.
– Что? – подозрительно зыркнул он на меня.
– Вот ты тут сидишь, окруженный английскими книгами, учишь французский и защищаешь передо мной жреца итальянской религии. Ты не просто перестал быть кикуйю; думаю, ты даже кенийцем больше не можешь считаться.
Он гневно посмотрел на меня через стол.
– Ты меня бесишь, – повторил он.
* * *Выйдя из кабинета сына, я покинул дом и сел на аэробус до парка в Мутайге, стремясь на много миль отдалиться от моего сына и его соседей, таких же, как и он. Некогда по этим землям бродили львы. Леопарды таились на свисавших ветках, готовясь прыгнуть на добычу. Дикие звери – зебры, газели, антилопы гну – щипали высокую траву и терлись плечами друг о друга. Жирафы обгрызали вершины акаций, бородавочники рыли норы в земле. Носороги поедали колючие кустарники и яростно вскидывались на любой незнакомый звук.
Затем пришли кикуйю, они расчистили землю, привели с собой скот, быков и коз. Они жили в хижинах из глины и тростника, жили той самой жизнью, к которой мы стремились на Кириньяге.
Но все это осталось в прошлом. В парке не водилось никакого зверья, за исключением белок, шнырявших по привезенному луговому мятлику, да пары птиц-носорогов, сидевшей в гнезде на одном из пересаженных европейских деревьев. Старики кикуйю, одетые в штаны, куртки и ботинки, сидели на скамейках по всему периметру. Один из них бросал крошки особо наглому скворцу, но в большинстве своем они просто сидели и глядели в пространство.
Я отыскал пустую скамью, но не стал на нее садиться. Мне не хотелось походить на этих людей, которые не видели никого, кроме белок и птичек, а мне виделись львы и импалы, кикуйю в боевой раскраске и масаи в красных одеждах, некогда ступавшие по этим землям.
Я продолжал гулять, ощутив неожиданный прилив сил, несмотря на то что день выдался жарким, а мое старое тело ослабело. Я гулял до сумерек. Я решил не приходить на ужин к моему сыну и невестке, чтобы не слушать разговоров об их скучной работе и постоянных завуалированных намеков на то, что неплохо бы мне убраться в дом престарелых, не сталкиваться с их неспособностью понять, ни почему я вообще отправился на Кириньягу, ни почему вернулся оттуда, так что, не возвращаясь домой, я продолжил бесцельно блуждать по городу.
Наконец я поднял глаза к небу.
«Нгаи, сказал я безмолвно, я все еще не понимаю. Я был хорошим мундумугу. Я исполнял Твой закон. Я чтил Твои ритуалы. Могли настать день, минута, секунда, когда вместе мы бы спасли Кириньягу, если бы только