Кириньяга. Килиманджаро стр. 310
Я взывал к Нгаи минуты, превратившиеся в часы, однако Он не отвечал.
* * *В десять часов вечера я решил, что пора посетить лабораторный комплекс, поскольку добираться туда было больше часа, а Камау начинал работу в одиннадцать.
Как и прежде, он снял электронную преграду, впустил меня и провел к небольшому участку травы, где содержали Ахмеда.
– Я не ожидал, что ты так скоро вернешься, мзее, – сказал он.
– Мне больше некуда идти, – сказал я, и он кивнул, словно этот ответ был абсолютно уместным.
Ахмед нервничал, пока ветер не принес ему в ноздри мой запах. Потом повернул морду к северу и стал каждые несколько секунд вытягивать хобот.
– Такое впечатление, что он ждет знака с горы Марсабит, – заметил я, поскольку бывший дом огромного существа находился в сотнях миль к северу от Найроби – одинокая зеленая гора посреди выжженной пустыни.
– Его вряд ли порадовало бы то, что он бы нашел там, – ответил Камау.
– Почему? – спросил я, ибо в нашей истории не было животного, теснее связанного с определенным местом, чем могучий Ахмед – с Марсабитом.
– Ты разве не читаешь газет, не смотришь новости по головизору?
Я помотал головой.
– Дела черных европейцев меня не интересуют.
– Правительство эвакуировало город Марсабит, расположенный рядом с горой. Они загерметизировали Поющие Колодцы и приказали всем покинуть эту местность.
– Покинуть Марсабит? Зачем?
– Много лет под горой хоронили ядерные отходы, – сказал он. – И лишь лет шесть назад, когда один из контейнеров дал течь, об этом стало известно. Правительство скрывало от людей этот факт, а потом не справилось с утечкой.
– Но как это могло произойти? – спросил я, хотя уже знал ответ. В конце концов, как в Кении происходит вообще все?
– Политика. Взятки. Коррупция.
– Треть Кении занята пустыней, – сказал я. – Почему бы не закапывать их там, где никто не живет и даже не думает путешествовать, чтобы в случае катастрофы, а катастрофы происходят всегда, никто не пострадал?
Он пожал плечами.
– Политика. Взятки. Коррупция, – повторил он. – Таков наш образ жизни.
– Ай, меня это уже не интересует, – сказал я. – Меня не интересует то, что творится на горе в пятистах километрах отсюда, во всяком случае, не больше, чем то, что творится на планете, названной в честь другой горы.
– Это интересует меня, – сказал Камау. – Невинных людей облучали радиацией.
– Если они живут у Марсабита, значит, это покоты и рендилле, – заметил я. – Какое до них дело кикуйю?
– Это люди, – сказал Камау, – и у меня сердце за них болит.
– Ты хороший человек, – проговорил я. – Я понял это с первого взгляда.
Я выудил несколько орехов из кисета, который носил на шее, – в этом самом кисете я прежде хранил талисманы и заговоренные предметы.
– Я Ахмеду сегодня их купил, – сказал я. – Можно?..
– Конечно, – ответил Камау. – У него очень мало радостей. Он будет рад даже орехам. Просто брось их к его ногам.
– Нет, – сказал я, сделав шаг вперед. – Опусти барьер.
Он опускал силовое поле, пока Ахмед не вытянул над ним хобот. Когда я подошел, огромный зверь осторожно взял орехи у меня с ладони.
– Невероятно! – воскликнул Камау, когда я вернулся. – Даже я