Кириньяга. Килиманджаро стр. 340
раз выступавший кандидат настраивал против себя девять из десяти присутствовавших масаи, сторонников кого-то другого. Выборы состоялись два дня спустя, и Блюмлейн, белый масаи, набрал более 70 процентов голосов. Мы зарезали в его честь бычка и устроили торжественный пир, затянувшийся до глубокой ночи. Наконец, убедившись, что никто не подслушивает, Блюмлейн наклонился ко мне и прошептал:
– Сукин ты сын! Я вчера весь день спорил с советом. Конституция не предоставляет кандидату возможности самоотвода, и ты это знал!
– А что, есть кандидаты лучше тебя? – спросил я.
– Это не имеет отношения к делу.
– Да, больше не имеет, – согласился я. – Ты масаи, гражданин Килиманджаро. Только это имеет отношение к делу.
– Придется подыскать тебе должность в правительстве, – зловеще усмехнулся он.
– Все должности уже заняты, – ответил я. – Но я рад буду написать хронику твоего правления.
– Ты искажаешь эволюцию этого социума, – сказал он, посерьезнев. – Ты что, не понял?
– Ты – часть этого социума, – ответил я. – Ты что, не понял?
– Узнаю старого Дэвида, – обреченно уронил Блюмлейн. – Всегда наготове рациональный ответ.
На следующее утро Блюмлейн принес присягу и произнес зажигательную речь. Я поймал себя на мысли: Бедняга Дарвин. Он наблюдал лишь последствия эволюции. Мне же посчастливится увидеть ее в действии.
6. Сумерки на Килиманджаро2239 годЯ сидел за компьютером и вычитывал статью о самом раннем периоде истории Килиманджаро, когда машина нарушила молчание.
– Дэвид оле Сайтоти, ваше присутствие требуется в местном госпитале.
– Можно поподробнее? – спросил я.
– Вас там ждут, – ответил компьютер. – Кто-то желает с вами встретиться.
Я не знал, насколько это срочно, так что решил отправиться в госпиталь на своей машине, а не общественным транспортом. Спустившись в гараж, я сел в машину и быстро добрался до госпиталя, который располагался примерно в двух милях. Оставив машину на попечение служителя больницы, я поспешил в вестибюль. Меня никто не встречал, и я решил подойти к стойке регистрации.
– Я Дэвид оле Сайтоти, – сказал я. – Я получил сообщение о…
– А, да, – кивнула администратор. – Вас ожидают в палате 208.
– Это Джошуа оле Сайбулл? – уточнил я. – Или, возможно, Лидер Блюмлейн?
– Не знаю, – сказала девушка. – Мне только сообщили, что вас ожидают в палате 208.
Я поднялся на аэролифте на второй уровень здания и прошел по коридору к нужной палате. Открыл дверь и вошел. На койке лежал истощенный старик. Правая рука его была вся в перевязках и бандажах, к телу подсоединены многочисленные катетеры. Ко мне подошел врач.
– Вы Дэвид оле Сайтоти? – спросил он.
– Да, это я.
– Рад, что вы так быстро прибыли.
– Зачем меня вызвали? – спросил я. – Я незнаком с этим пациентом.
– Он попросил вашего присутствия.
– Правда? – удивился я и внимательно оглядел старика. – Я никогда раньше не видел его. Вероятно, тут какая-то путаница.
– Сомневаюсь, – сказал доктор. – Вы же историк?
– Да.
– Он настоял на вызове историка, – улыбнулся врач. – Отыскать такого специалиста оказалось несложно. Насколько мне известно, других историков у нас нет.
Я посмотрел на пациента сверху вниз.
– Что с ним?
– Он пытался покончить жизнь самоубийством, – объяснил доктор, – но не смог. Полагаю, завтра мы его выпишем.
– Но катетеры… – начал я.
– А, да это просто предосторожности ради. Он испытал обезвоживание, да и водно-солевой баланс скверный.
– Почему же он пытался свести счеты с жизнью? – спросил я.