Кириньяга. Килиманджаро стр. 342
что мне там помогут. Те, у кого лайбони уже есть, прогоняли меня, а там, где его нет, то там он и не нужен. Я говорил с другими лайбони, у них такие же трудности. С незапамятной древности масаи нуждались в лайбони. К нам относились с уважением и достоинством, наше призвание почиталось превыше всех остальных. А теперь за считаные годы мы превратились в бесполезных стариков, отверженных в собственной земле.
Я не нашел слов, но лишь потянулся к нему и взял за руку.
– Я трус, – продолжил он после недолгой паузы. – Масаи не должны ничего бояться, а я боюсь бессмысленной жизни, поэтому я попытался с нею покончить. Я рассек себе вены на руке вот здесь… – он указал на предплечье, скрытое повязкой, – и приготовился истечь кровью, но два эльморана нашли меня и отвезли в госпиталь. Наверное, надо попытаться еще раз, когда меня выпишут, но я подумал, что надо сначала поговорить с историком.
– Я рад поговорить с вами, – сказал я. – Но что же вы желаете обсудить?
– Существует другой эвтопический мир, колонизированный выходцами из Кении, – начал он.
– Да, – сказал я. – Кириньяга. Ее заселили кикуйю.
– И у кикуйю есть собственные лайбони, они их называют мундумугу.
– Верно.
– Вы изучали и Кириньягу тоже или только земную историю? – спросил он.
– Я изучал Кириньягу, – ответил я печально, поскольку предугадывал его следующий вопрос.
– Расскажите мне, как дела у мундумугу на Кириньяге, как им удалось сохранить уважение своего народа, и, может быть, я попытаюсь совершить то же самое здесь, на Килиманджаро.
– Кириньяга – другой мир, – сказал я.
– Им пришлось так скверно? – спросил он.
– Там был только один мундумугу, – ответил я. – По имени Кориба. Насколько я могу судить, человек этот был достоин уважения и, вероятно, весьма умен, поскольку он получил степени доктора наук в университетах Англии и Америки.
– Но? – произнес Сокойне.
– Но он был фанатиком, – сказал я. – Он пришел к убеждению, что кикуйю могут достичь Утопии только отринув все европейское и зажив так, как они жили до прихода белых людей в Кению.
– Возможно, он был прав, – заметил Сокойне.
– Он ошибался, – сказал я. – Я изучал историю Кириньяги. Она включает в себя множество грубых просчетов, предпринятых с самими лучшими намерениями, и в итоге даже до Корибы дошло, что он вредит своему миру, потому что в конце концов он вернулся в Кению.
– И он был единственным их мундумугу?
– Да.
– Неужели неизбежно, что каждый мир отвергает своего духовного наставника, или это только у африканцев так? – задумчиво произнес он. – А как дела в христианских или мусульманских эвтопиях?
– Они не столько отвергают духовных наставников, сколько становятся более склонны к восприятию новых идей, чем их духовные наставники.
– А что же нового в ремесле врачей? – раздраженно настаивал Сокойне. – Они веками трудятся рядом с нами.
– Но масаи, пасшие скот в саваннах, веками не имели к ним доступа, – заметил я. – Только масаи, решившие переселиться в города, уже веками располагают доступом к медицине.
Сокойне долго молчал. Я уже решил, что он снова забылся сном, но наконец старик заговорил.
– Я знаю, почему Кориба покинул Кириньягу, – произнес он.
– Почему?
– По тем же причинам, по каким и я должен покинуть Килиманджаро, – ответил Сокойне. – Он не желал смотреть, как его