Кириньяга. Килиманджаро стр. 341
– Понятия не имею, – сказал врач. – Думаю, об этом он и желает с вами пообщаться.
– Как его зовут?
Доктор сверился с наручным компьютером.
– Сокойне оле Парасайип.
– Никогда не слышал о нем.
– Теперь вот услышали. – У него в кармане что-то запищало. – Мне нужно спуститься, – сказал он. – Вернусь через несколько минут.
Он покинул палату, а я обернулся к пациенту. Тот смотрел на меня немигающими глазами.
– Мне казалось, вы спите, – удивленно произнес я.
– Я проснулся, – сказал старик. – Мне просто нечего сказать городскому лайбони.
– Он не знахарь, – уточнил я.
– Конечно же, знахарь. Я практикую древние методы, он – новые. Совершенно ясно, что мы заняты одним и тем же.
– А, так вы лайбони?
– Я лайбони, – подтвердил Сокойне оле Парасайип. Он продолжал смотреть на меня. – Вы выглядите озадаченным.
– Так и есть, – сказал я ему.
– Почему?
– По двум причинам, – сказал я. – Во-первых, я теряюсь в догадках, отчего бы это лайбони пытаться свести счеты с жизнью. Во-вторых, зачем вам понадобился историк? Я слышал, что вы попросили привести не конкретного человека, а представителя определенной профессии.
– Это правда, – ответил Сокойне.
– Ну и? – спросил я.
– Мне неудобно говорить, лежа на этой постели. Вы не могли бы помочь мне подняться?
– Нет, – сказал я. – Но я могу приподнять часть койки под вашей подушкой.
Я потянулся и с помощью регулятора изменял положение койки, пока верхняя ее четверть не поднялась под углом 45 градусов.
– Так лучше? – спросил я.
– Намного, – ответил Сокойне.
Я оглянулся, заметил стул, перетащил к его койке и сел рядом.
– Может, теперь вы расскажете, почему человек, которого я никогда прежде не встречал, пытавшийся покончить жизнь самоубийством, пожелал меня видеть?
– Я хочу узнать то, что может мне поведать только историк, – ответил он.
– О чем?
– Я – лайбони, – начал Сокойне.
– Вы уже сообщили мне об этом, – сказал я. – Откуда вы?
– Из маньят между городами ильтаарросеро и ильикумаи.
– Я знаю этот район, – сказал я.
– Я хороший лайбони, – продолжил он. – Никогда еще не случалось мне посрамить свое имя или свое занятие.
– Я понял, – ответил я. – Вы хороший лайбони. И в чем трудность?
– Я лечил больных. Я благословлял скот, проводил церемонии обрезания и эуното, обряды, где эльмораны становятся младшими старейшинами. Я выполнял все, о чем бы меня ни попросили. Если ко мне с просьбой обращалась бедная семья, то я принимал в уплату одного козла, даже старого бычка не просил. Я хороший лайбони.
– Почему же хороший лайбони пытался покончить жизнь самоубийством? – спросил я.
– А что делать, если в лайбони больше не нуждаются? – грустно отозвался Сокойне. – За последний год ни одна девочка в окрýге не прошла обрезание. Одиннадцать мальчиков были обрезаны, но сделали они это здесь, в госпитале, а не на традиционной церемонии. Меня больше не просят благословлять скот, поскольку от ильикумаи приходит лайбони зверей – ветеринар – со своими снадобьями. Дети меня игнорируют, молодежь надо мной смеется, старейшины смотрят на меня с тем же сочувствием, с каким смотрят на старую корову, которую вскоре придется зарезать. – Он уставился на меня; его лицо стало растерянным. – Что же делать лайбони, в котором больше не нуждаются?
– Я знаю, чего он не должен делать, – ответил я. – Пытаться убить себя.
– Я посещал другие земли в надежде,