Клинки города ярости стр. 132
имение Тира. Если нужно, я донесу. Там безопаснее.
– Нет, прошу тебя, – я крепче вцепилась в руку Эрдэнэ. – Я не хочу видеть никого из них, даже Ювху. Хочу забыться хотя бы на эту ночь. Девочки смогут нас защитить. Молю, пойми меня.
«Мое признание тебе не нужно». Да, не нужно, потому что я давно поняла все без слов.
Наконец Эрдэнэ кивнул и отправился к хозяину трактира. Пока его не было, я опрокинула в себя еще две рюмки настойки, закусив огурцом, и даже не поморщилась.
Через пару минут Эрдэнэ вернулся и кивком головы позвал за собой. Я ухмыльнулась и вцепилась в его руку. Прохладные пальцы сжали мою ладонь, хотя сам он даже не обернулся.
Между нами повисла странная неловкость. Сердце глухо билось в груди, как и предвкушение того, о чем я, возможно, пожалею. Но Эрдэнэ, такой надежный и верный, оказался рядом слишком вовремя. Я нелюбима, унижена и едва не убита Амиром, но Эрдэнэ влюблен в меня и ни за что не уйдет сегодняшней ночью. Я слишком нуждалась в том, чтобы почувствовать себя желанной. Эрдэнэ обязан знать, как любовью лечить душевные раны женщин. Не зря же он столько лет владел борделем.
Второй этаж встретил нас приглушенными звуками музыки и пьяных воплей, полутьмой и всего шестью комнатами. Эрдэнэ открыл дверь под номером три и посторонился, пропуская меня внутрь.
Я щелчком пальцев зажгла огонек над ладонью и направила его к подсвечнику на столе. Четыре свечи разогнали мглу, и мы с Эрдэнэ осмотрелись. Половину комнаты занимала добротная кровать с резной деревянной спинкой, застеленная простеньким постельным бельем. У кровати – сотканный вручную пестрый коврик, у окна – небольшой письменный стол и платяной шкаф, а рядом старенькое кресло с потертой обивкой сиденья.
– За такую цену могли бы хоть балдахин над кроватью повесить, – фыркнул Эрдэнэ.
Я усмехнулась и, захлопнув дверь, шагнула к нему. Эрдэнэ застыл, когда расстояние между нами сократилось настолько, что исчезло насовсем. Я обдала его лицо дыханием и, решившись, поцеловала. Нет, впилась в мягкие губы так сильно, будто в них заключен весь воздух мира. Когда-то я целовала Амира с таким остервенением… К бесам Амира! Если Эрдэнэ не ответит, я попросту задохнусь. В этом поцелуе было все: и мое отчаяние, и горе, и жажда любви, и попросту желание, которое пробудилось от его молчаливого признания.
Наконец губы Эрдэнэ приоткрылись. Я застонала от удовольствия и власти над полудемоном, которого многие опасались до трясущихся поджилок. Он принадлежал мне, и сегодня ночью я буду принадлежать ему. Лучше уж ему, чем кому-то другому.
Эрдэнэ ответил на поцелуй неспешно и будто лениво, а я же распалялась все больше. Голова опустела, словно из нее улетучились не только мысли, но и мозги. Только пульс бился где-то в горле, а изо рта рвались стоны, будто он уже обладал мною прямо на этой кровати без бесового балдахина. Руки Эрдэнэ пробрались под кафтан и крепко сжали мою спину через ткань рубахи, почти до боли. А я до боли прикусила его губу и усмехнулась, когда он поморщился.
Целовать другого оказалось проще, чем я думала. И веселее.
Я сбросила кафтан, не разрывая поцелуя, и на ощупь выправила рубаху из штанов. А после потянулась