Клинки города ярости стр. 133
к кафтану Эрдэнэ. Он позволил мне стащить тяжелую верхнюю одежду и бросить ее на пол. Эрдэнэ никогда не походил на Амира ни ростом, ни шириной плеч, ни запахом кожи, но это к лучшему. Мне не придется сравнивать, несмотря на то что я уже неосторожно сравнила. Плевать на все. От Эрдэнэ пахло эфирными маслами, и этот запах дарил мне чувство защищенности.
Потянувшись к шнуровке на его черной рубахе, я дрожащими пальцами попробовала развязать узел, на миг оторвавшись от искусанных мною же губ. Руки Эрдэнэ накрыли мои и осторожно отвели в стороны.
– Я не стану твоим способом забыться, Амаль, – прошептал он и сделал шаг назад, разорвав прикосновение.
Я замерла с отрытым ртом, не моргая и не соображая. Он…
– Ты отвергаешь меня?
– Да.
С этими словами Эрдэнэ сделал еще два шага назад.
– Тогда почему пятишься? Убегаешь от меня?
– Да. Мое тело слабее разума. Оно ослушается меня, если подойду ближе, – со всей серьезностью признался Эрдэнэ. Даже унижение, которым он окатил меня, будто помоями, не помешало мне рассмотреть выпуклость между его ног. Ее не скрывала тонкая ткань шаровар. На лице Эрдэнэ расплылись пятна лихорадочного румянца, но он смотрел на меня твердо и даже холодно. Хоть и тяжело дышал.
Я не двигалась с места, попросту не могла себя заставить. Губы пульсировали, томление в теле сменилось колким напряжением. Меня отвергли, я вновь оказалась ненужной. Почему-то собственное унижение рассмешило до колик. Я хохотала так, будто мечтала выплюнуть надоевшие внутренности. В особенности, сердце, которое разрывалось от горечи. Сумасшедший смех отобрал все силы, я рухнула на колени и уткнулась в них лбом. Живот свело мерзкой судорогой, как и пальцы. Струна внутри, все эти дни державшая мое тело целым, лопнула с оглушительным визгом. Оно сломалось. Я сломалась.
До моих ушей донесся чей-то дикий рык. Словно угодившее в капкан животное рвали на части живодеры. Кто-то жалко скулил… Чьи-то ногти скребли по деревянным половицам с такой силой, что кожа окрашивалась алым. И только разглядев перед собой обеспокоенное лицо Эрдэнэ, я поняла, что все это время кричала сама. Не было никакого животного. Только я и мои вопли.
Пальцы саднило, ногти уродливо обломались об половицы, но я только прижимала их к груди, баюкая пульсирующую кожу, будто дитя. Сознание качалось из стороны в сторону, как и тело. В груди не осталось воздуха, весь он, казалось, остался в слезах. А эти соленые предатели все текли и текли, у меня не осталось сил их вытирать.
Горе, кое-как запихнутое внутрь, вырвалось наружу. Почти каждый день со смерти Михеля я добавляла в тайник горести, обиды и неудачи. Иногда туда отправлялось что-то незначительное, вроде очередного рассказа Лиры об обожаемом Амире. Порой мне приходилось впихивать к старому горю новое – плен в имении Айдана, его издевательства над Иглой, признание и гибель, арест Амира и новость о его смерти. Я старательно прятала мерзкий тайник ото всех, держала его под десятью замками, корчила из себя сильную женщину, достойную править Нарамом. Я убеждала себя, что не сломалась и не сломаюсь.
Но на самом деле я сломалась уже давно. Еще в тот миг, когда взгляд Беркута остекленел навсегда. С тех пор у меня так и не