Ключъ стр. 172
равно нельзя было бы раскурить...
Никоновъ продолжалъ орать. Спереди подуло вeтромъ.
-- Такъ холодно,-- проговорилъ Клервилль.
-- Сейчасъ Стрeлка,-- сказала Муся, хорошо знавшая Петербургъ. Тройка пошла еще медленнeе. "Стрeлка! Ура!" -- прокричали сбоку. Вторыя сани ихъ догнали и выeхали впередъ, затeмъ черезъ минуту остановились.
-- Прieхали!
Всe вышли, увязая въ снeгу, прошли къ взморью и полюбовались, сколько нужно, видомъ. На брандвахтe за Старой Деревней свeтился огонь.
-- Чудно! Дивно!
-- Ахъ, чудесно!..
-- Нeтъ, какая ночь, господа!..
Всe чувствовали, что дeлать здeсь нечего. Березинъ, возившiйся у саней, съ торжествомъ вытащилъ ящикъ. Въ немъ зазвенeло стекло.
-- Тысяча проклятiй! Carramba!
-- Неужели шампанское разбилось?
-- Какъ! Еще пить?
-- Нeтъ, къ счастью, не шампанское... Разбились стаканы.
-- Кто-жъ такъ укладывалъ! Эхъ, вы, недотепа...
-- Что теперь дeлать? Не изъ горлышка же пить?
-- Господа, все спасено: одинъ стаканъ цeлъ, этого достаточно.
-- Узнаемъ всe чужiя мысли.
-- То-то будутъ сюрпризы!
-- А если кто боленъ дурной болeзнью, пусть сознается сейчасъ,-сказалъ медленно поэтъ, {403} какъ всегда, вполнe довольный своимъ остроумiемъ. Муся поспeшно оглянулась на Клервилля.
-- Давайте въ снeжки играть...
-- Давайте...
-- Разлюбезное дeло!
-- Что-же раньше? Въ снeжки или шампанское пить?
-- Господа, природа это, конечно, очень хорошо, но здeсь холодно, -сказала Глаша.
-- Ахъ, я совсeмъ замерзла,-- пискнула Сонечка.
-- Сонечка, бeдненькая, ангелъ,-- кинулся къ ней Никоновъ,-- трите же лицо, что я вамъ приказалъ?
-- Мы согрeемъ васъ любовью,-- сказалъ Беневоленскiй.
"Боже, какой дуракъ, какъ я раньше не замeчала!" -- подумала Муся.
-- А что, господа, если-бъ намъ поeхать д?а?л?ь?ш?е? Мы, правда, замерзнемъ.
-- О, да!-- сказалъ Клервилль.-- Дальше...
-- Куда же? Въ "Виллу Родэ"?
-- Да вы съ ума сошли!
-- Ни въ какой ресторанъ я не поeду,-- отрeзала Глафира Генриховна.
-- Въ самомъ дeлe, не eхать же въ ресторанъ со своимъ шампанскимъ.-подтвердилъ Березинъ, все выбрасывавшiй осколки изъ ящика.
-- А заказывать тамъ, сто рублей бутылка,-- пояснила Глафира Генриховна.
-- Господа, въ ресторанъ или не въ ресторанъ, но я умру безъ папиросъ,-- простоналъ Никоновъ.
-- Ну, и умрите,-- сказала Сонечка,-- такъ вамъ и надо.
-- Жестокая! Вы будете виновницей моей смерти! Я буду изъ ада являться къ вамъ каждую ночь. {404}
-- Пожалуйста, не являйтесь, нечего... Такъ вамъ и надо.
-- За что, желанная?
-- За то, какъ вы вели себя въ саняхъ.
-- Сонечка, какъ онъ себя велъ? Мы въ ужасe...
-- Ужъ и нельзя погрeть ножки замерзающей дeвочкe!..
-- Гадкiй, ненавижу...
Сонечка запустила въ Никонова снeжкомъ, но попала въ воротникъ Глашe.
-- Господа, довольно глупостей! -- разсердилась Глафира Генриховна,-eдемъ домой.
-- Папиросъ! Убью! -- закричалъ свирeпо Никоновъ.
-- Не орите... Все равно до Невскаго папиросъ достать нельзя.
-- Ну, достать-то можно,-- сказалъ Березинъ. -- Если черезъ Строгановъ мостъ проeхать въ рабочiй кварталъ, тамъ ночные трактиры.
-- Какъ черезъ мостъ въ рабочiй кварталъ? -- изумился Витя. Ему казалось, что рабочiе кварталы отсюда за тридевять земель.
-- Ночные трактиры? Это страшно интересно! А вы увeрены, что тамъ открыто?
-- Да, разумeется. Во всякомъ случаe, если постучать, откроютъ.
-- Ахъ, бeдные, они теперь работаютъ,-- испуганно сказала Сонечка.
-- Нeтъ,