Ключъ стр. 174
сюда тащи.
-- Слушаю-съ... За пробку съ не нашей бутылки у насъ пятнадцать копeекъ.
-- Пятиалтынный, говоришь? Штой-то дороговато, малый. Ну, да авось осилимъ... И ж-жива!
Отпустивъ малаго, Березинъ засмeялся ровнымъ, негромкимъ смeхомъ.
-- Нeтъ, право, онъ очень стильный.
-- Здeсь дивно... Григорiй Ивановичъ, положите туда на столъ мою муфту.
-- Ага! Прежде "ну, и умрите", а теперь "положите на столъ мою муфту"?.. Богъ съ вами, давайте ее сюда, ваше счастье, что я такой добрый.
-- И такой пьяный...
-- Вамъ нравится здeсь, Вивiанъ? Вы не сердитесь, что мы все время говоримъ по русски?
-- О, нeтъ, я понимаю... Мнe такъ нравится!..
Клервилль дeйствительно былъ въ восторгe отъ поeздки, въ которой могъ наблюдать русскую душу и русскiй разгулъ. Самый трактиръ казался ему точно вышедшимъ прямо изъ "Братьевъ Карамазовыхъ". И такъ милы были эти люди! "Она никогда не была прекраснeе, чeмъ въ эту ночь. Но какъ, гдe сказать ей?" -думалъ Клервилль. Онъ очень волновался при мысли о предстоящемъ объясненiи, объ ея отвeтe; однако, въ душe былъ увeренъ, что его предложенiе будетъ принято.
-- Мосье Клервилль, давайте помeняемся мeстами, вамъ будетъ здeсь у?д?о?б?н?e?е,-- предложила {408} Глафира Генриховна.-- Григорiй Ивановичъ, несутъ ваши папиросы. Слава Богу, вы перестанете всeмъ надоeдать...
-- Господа, кто будетъ разливать чай?
-- Глаша, вы.
-- Я не умeю и не желаю. И пить не буду.
-- Напрасно. Чай великая вещь.
Никоновъ жадно раскуривалъ папиросу.
-- Григорiй Ивановичъ, дайте и мнe,-- пропeла Сонечка.-- Я давно хочу курить.
-- Сонечка, Богъ съ вами! -- воскликнула Муся.-- Я мамe скажу.
-- А страшное честное слово? Не скажете.
Она протянула руку къ коробкe, Никоновъ ее отдернулъ. Сонечка сорвала листокъ.
-- Господа, это стихи.
-- Стихи? Прочтите.
-- Отдайте сейчасъ мой листокъ.
-- Григорiй Ивановичъ, не приставайте къ Сонечке. Сонечка, читайте.
"Въ дни безвременья, безлюдья
Трудно жить -- кругомъ обманъ.
Всeмъ стоять намъ надо
грудью,
Закуривъ родной "Османъ".
-- "Десять штукъ -- двадцать копeекъ",-- прочла нараспeвъ Сонечка.
Послышался смeхъ.
-- Какъ вы смeли взять мой листокъ? Ну, постойте же,-- грозилъ Сонечкe Никоновъ.
-- Mesdames, на моей коробкe еще лучше,-- сказалъ Березинъ.-- Слушайте:
"Ручеечки вспять польются,
Злое сгинетъ навсегда,
Пeсни "Пери" раздадутся,
Такъ потерпимъ, господа".
{409}
-- "Десять штукъ -- двадцать копeекъ".
Смeхъ усилился. Настроенiе все поднималось.
-- Господа, ей-Богу, это лучше "Голубого фарфора"!
-- Какая дерзость! Поэтъ, пошлите секундантовъ.
-- Слышите, злое сгинетъ навсегда. Горенскiй, собственно, говорилъ то же самое.
-- Ахъ, какъ жаль, что князь съ нами не поeхалъ.
-- Господа, несутъ шампанское.
-- Несутъ, несутъ, несутъ!
-- Вотъ такъ бокалы!
-- Наливайте, Сергeй Сергeевичъ, нечего...
-- Шампанское съ чаемъ и съ баранками!
-- Я за чай.
-- А я за шампанское.
-- Кто какъ любитъ...
-- Кто любитъ тыкву, а кто...
-- Ваше здоровье, mesdames.
-- Господа, мнe ужасно весело!
-- Вивiанъ...
-- Муся...
-- Сонечка, я хочу выпить съ вами на ты.
-- Вотъ еще! И я вамъ не Сонечка, а Софья Сергeевна.
-- Сонечка Сергeевна, я хочу выпить съ вами на ты... Нeтъ? Ну, погодите же!
-- Григорiй Ивановичъ, когда вы остепенитесь? Налейте мнe еще...
-- Mesdames, я пью за