Коэффициент интеллекта (сборник) стр. 174
Так? Казалось бы, все замечательно, у Валюхи теперь появятся друзья, будет с кем поиграть… Но нет! Слишком велика разница в возрасте. Девчонке в школу пора идти, а эти только ползать учатся. И теперь вся любовь, вся забота, все уси-пуси достаются не Вале, а им. Они напроказничают – родители только умиляются. А напроказничает Валя – и… Что?
– Ну, в чем-то вы правы. Татьяна в последнее время стала… нервной.
– Ругалась?
– На Валюшку? Всякое бывало, врать не стану.
– Била?
– Нет, что вы!
– Впрочем, это как раз неважно.
Мы выбрались из зарослей на полянку. На Пенелопе, как и на Земле, закаты имели красноватый отсвет, и потому полянка выглядела… зловеще, что ли? Да еще следы скотин повсюду…
– Била или нет – не так важно. Важно, что девочка стала чувствовать себя… ну, может, и не виноватой, но лишней. Ее не любят дома, ее больше не зовут завтракать и играть соседи – как это было на звездолете. Она одна. И она видит разницу между собой и другими детьми. Они мелкие – мал мала меньше. Мальки, мошка́, птенцы и зайки, а она…
– Скотина! – с ужасом выдохнул Владимир Петрович.
– А теперь скажите честно: во время воспитательных бесед матери с дочерью, когда Валюшка была в чем-то виновата, не звучало ли упомянутое слово?
– Я… я не знаю…
– А предположить можно? Понимаете, для нас, землян, это слово в ругательном контексте обладает иным смыслом. Когда я говорю, что капитан вашего звездолета – скотина, я имею в виду, что он повел себя как свинья. Когда я говорю, что Матвей Ильич – скотина, я имею в виду, что он – бычара, вожак стада с раздутым авторитетом и самомнением. А когда мать говорит дочери: «Ты маленькая дрянь, неблагодарная скотина!» – что должна думать девочка? Для нее, растущей на Пенелопе, слово «скотина» ассоциируется лишь с одним животным.
– Это бред! Вы сейчас голословно обвиняете Татьяну и всех нас…
– Не так уж и
голословно. Вы все еще считаете, что Валя случайно заблудилась, ее оглушили и, бесчувственную, уволокли? Тогда смотрите: вот за тем кустом она пописала. А здесь, в двух шагах от вас, сполоснула руки водой из бутылки. О чем это говорит? Первое, – я выставил один указательный палец, – раз ее отпускают в кустики – она не без сознания и не пленница, потому что как объяснить животным-конвоирам, что тебе приспичило? Второе, – я поднял другой указательный палец, – ребенок, увлекшийся ловлей птенца на окраине города и заблудившийся в лесу, не берет с собой запас питьевой воды. Грязев, признайте это. Во-первых, свяжитесь с городом, сообщите, что скотины не убивали девочку – пусть отменяют карательную операцию. Во-вторых, признайте: самое логичное – то, что девочка сама ушла из дома. И шла она не в поселок и не в мою берлогу. Она шла к своим, к скотинам, туда, где наконец-то не будет одна.
Я молча смотрел, как дрожали пальцы Грязева, когда он нажимал кнопки коммуникатора. Его и самого потряхивало изрядно. Не удивительно: если бы мне сказали, что я своим бездействием довел ребенка до такого состояния, позволил ситуации докатиться до подобного исхода, – я бы удавился, наверное. Главный инженер зацепил мой взгляд, отвернулся – ему было невыносимо стыдно, и я не стал мучить, отвернулся и сам, пошел искать продолжение следов, да так