Короче, Пушкин стр. 195
подчиниться, тогда становится возможным счастье. Вторая осень в Болдино посвящена другому. Как выдержать давление истории и можно ли надеяться на справедливость.
Начал Пушкин с материалов к Пугачёву, историко-публицистическому повествованию о беспощадном народном герое. Продолжил стихотворной повестью “Медный всадник”, на стыке современности и эпохи Петра Великого – об отношениях Империи и личности. А закруглил поэмой “Анджело”, о пределах закона и милости.
Что общего между этими сюжетами? Все они опрокинуты в историю, вымышленную или реальную, но ставят современные проблемы. Главная из которых – своя правда и своя неправда есть у личности и у державы, у монархии и у крестьянского восстания, у слишком доброго правителя и беспощадно твердого. Как сочетать “Оставь герою сердце” и величие?
Царь, не названный по имени, задумывает Петербург. Город прекрасен, но основан “под морем”; в нем регулярно происходят наводнения, во время одного из которых гибнет невеста героя. Что военному стратегу безразлично; его задача – прорубить окно в Европу.
Крестьянский вождь ведет за собой возмущенный народ, и отчасти он прав: с казаками обходились несправедливо, но теперь, по пути к справедливости, гибнут невинные люди, а в народе пробуждается зверство.
Предобрый старый Дук, который правит в одном из городов “Италии счастливой”, упускает рычаги правления и уходит (временно), чтобы молодой суровый Анджело навел упущенный порядок; Анджело наводит, но сам нарушает закон. Ну, или думает, что нарушает.
Трем героям – Петру, Пугачёву и Анджело – не хватает сердца. В “Истории Пугачёва” десятками приводятся примеры живодерства Пугачёва – всего того, что в разговоре с уральскими казаками Пушкин прямо назвал “его скотской жестокостью”. К Петру он пока относится иначе, но чуть позже в рукописях “Истории Петра” появятся свидетельства бессмысленной агрессии монарха. Анджело – твердокаменный законник, “с нахмуренным лицом и с волей непреклонной”; если бы безвольный старый Дук не вернулся, городу пришлось бы тяжко. Но те, кто им противостоит, сердечны, однако безвольны. И Дук, и Евгений, и анемичный царь, который “со славой правил” Россией в год страшного наводнения (1824). И Старик из сказки о рыбаке: он даже не пытается остановить старуху, и его безволие – одна из причин катастрофы.
Первая осень в Болдино дала нам размышления о счастье, вторая – о бессилье человечности. Безвластие ужасно, власть еще хуже. Она вторгается в обыденное существование, как творческая воля Петра вторглась в “мшистые, топкие берега” и породила грандиозную столицу – и страдания несчастного Евгения. А “незлобность” государя как моральный императив – слишком слабая опора для земной политики. При этом общество устроено несправедливо, попытка изменить его расклад напрасна, игра все равно пойдет “своим чередом”. Друзья ли декабристы попадут в Сибирь вслед за “веселым призраком свободы”, Пугачёв ли попытается сломить привычный ход истории, Дубровский ли попробует поднять домашний бунт, Германн ли решит перехватить тайну везения – итог один.
А там, за пределами Болдинской осени, один за другим возникают сюжеты, в которых сомнения доведены до стадии отчаяния. Мир ужасающе несправедлив, но любая попытка изменить порядок вещей ведет к еще большей несправедливости. Честного русского дворянина ставят в безвыходную ситуацию: подчиниться самодурству соседа Троекурова – значит лишиться чести, не подчиниться – лишиться средств к существованию, восстать – запустить маховик насилия и все равно ничего не добиться.
Первый