Библиотека

Короче, Пушкин стр. 27

Размер шрифта
-
+
Тема

мечтал стать полным генералом. И имел для этого все основания. (Спустя десятилетия он и до генерал-фельдмаршала дослужится.) Однако осенью 1823 года государь, встревоженный доносами о всероссийском заговоре, устроил смотр и учения на Юге; в целом остался доволен, но затаил невнятное неудовольствие. 12 декабря, в день тезоименитства, табельный праздник империи, группа офицеров и генералов получила повышения и благодарности, а Воронцова обошли наградой. Это не было опалой; тем не менее: “Из всех вновь произведенных ни один не служил столько, как я, и не имел таких высоких командований на боевом фронте, ни один из них не имеет такого же или по крайней мере более ответственного поста в настоящее время. Это унижение перед лицом всей армии, и чем же я его заслужил?” (из письма Воронцова Киселёву; по-французски, перевод А. Сиверса).

Важный генерал начинает унизительно оправдываться перед Киселёвым; да, предложенного мною генерала Лесовского не утвердили на пост екатеринославского губернатора, но это не я виноват: “очевидно, он был рекомендован мне людьми, которые, как и он, склонны к беспорядкам, и т. д. Уверяю Вас по чистой совести, что <..> не имел ни малейшего представления о том, что он был замешан или подозреваем в беспорядках <..> и предложил его единственно из соображений, что он был бы хорошим губернатором”.

А что до Пушкина, докладывает Воронцов, то в Одессе он ведет себя гораздо лучше, чем при Инзове, хотя все равно нехорош. “…я говорю с ним не более 4 слов в две недели, он боится меня, так как хорошо знает, что при первых дурных слухах о нем я отправлю его отсюда и что тогда уже никто не пожелает взять его к себе; я вполне уверен, что он… в разговорах своих гораздо сдержаннее, чем раньше… если бы было иначе, я отослал бы его, и лично я был бы этому очень рад, так как не люблю его манер и не такой уж поклонник его таланта – нельзя быть истинным поэтом, не работая постоянно для расширения своих познаний, а их у него недостаточно”.

Видимо, примерно то же, но куда короче, Воронцов докладывал в письме царю, которое просил Киселёва передать из рук в руки. И в послании министру иностранных дел Нессельроде от 28 марта. И в ответе царедворцу Николаю Лонгинову от 8 апреля: “…я писал к гр. Нессельроду, прося, чтоб меня избавили от поэта Пушкина. …он думает, что он уже великий стихотворец, и не воображает, что надо бы еще ему долго почитать и поучиться, прежде нежели точно будет человек отличный. В Одессе много разного сорта людей, с коими эдакая молодежь охотно видится, и, желая добра самому Пушкину, я прошу, чтоб его перевели в другое место, где бы он имел и больше времени и больше возможностей заниматься, и я буду очень рад не иметь его в Одессе…”

И везде переплетаются три мотива: я свой, я консерватор, я давно исправился; Пушкин чужой, мне его навязали, я за него не в ответе; но я хороший воспитатель, даже Пушкина сумел улучшить. Публикатор писем Л. Аринштейн пояснял: “Воронцов осознал, что перед ним два пути: либо окончательно утратить милость царя и отказаться от государственной должности… либо распроститься с… либеральными замашками «просвещенного европейца», и… продемонстрировать царю, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.