Библиотека

Короче, Пушкин стр. 28

Размер шрифта
-
+
Тема

он покончил с ними всерьез и навсегда.

Письмо к Александру Первому означало, что Воронцов свой выбор сделал”.

В середине мая приходит рескрипт от царя: непорядки в Одессе большие, но да ладно. В конце концов двуликий Воронцов выпустил распоряжение (унизительное для поэта – и тем более аристократа), отправиться в командировку, проинспектировать нашествие саранчи. Пушкину напомнили, что сначала он мелкий чиновник, а потом уже большой поэт.

На что и получили издевательский отчет, который сохранился в устной передаче:

Саранча летела, летела

И села.

Сидела, сидела – все съела

И снова улетела.

Воронцов прекрасно понимал, что оскорбляет Пушкина, но не догадывается, до какой именно степени. (Как Пушкин позже осознает, что вел себя по отношению к начальнику неблаговидно.) Писательство для губернатора – второстепенная деталь в карьерном табеле, а для Пушкина – суть. “У нас писатели взяты из высшего класса общества – аристократическая гордость сливается у них с авторским самолюбием. Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин, – дьявольская разница!”

Как бы то ни было, улетевшая саранча помогла Воронцову избавиться от страстного соперника. Теперь уже точно – соперника: роман с Елизаветой разгорался. Пушкин подал прошение на Высочайшее имя об отставке. Губернатор среагировал мгновенно, подготовил решение государя о ссылке поэта на север, в село Михайловское Псковской губернии, родовое имение Ганнибалов. Поводом была не саранча, а перехваченное письмо (предположительно, Кюхельбекеру) об “уроках афеизма”, которые Пушкин брал в эти годы: “Святый Дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гёте и Шекспира. – Ты хочешь знать, что я делаю – пишу пестрые строфы романтической поэмы – и беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ, единственный умный афей, которого я еще встретил. Он исписал листов 1000… мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная…”

Верить и не верить в императорской России было можно, равно как можно было жить в соответствии с греческим вкусом, а писать и говорить об этом вслух не следовало.

Да, кстати. Доктор Хатчинсон, афей, помянутый в письме, вернется в Англию, переменит взгляды и станет пастором.

10. Ум наизнанку

Скепсис далеко выходит за пределы веры и неверия, он распространяется на взгляды, отношения, поступки. Если “цели нет передо мною”, то все бессмысленно: государственничество и народничество, революционность и парламентаризм, двуглавый орел и цареубийственный кинжал.

Пушкин пишет по евангельской канве стихотворение “Сеятель” с его жестоким (и совсем уж безнадежным) выводом:

Паситесь, мирные народы! <..>

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Через год с небольшим он начнет, а 7 ноября 1825 года допишет первую редакцию трагедии “Борис Годунов”, в которой “мирные народы” все время одобряют действия властей, причем любых: то ждут решения бояр, то плачут по их наущению, то умоляют Годунова занять трон, то бегут убивать его детей. “Что ж вы молчите? – спрашивает толпу боярин Мосальский, – кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович!”

Согласно версии 1825 года, народ послушно отвечает: “Да здравствует царь Дмитрий Иванович!” В первом и единственном прижизненном издании трагедии,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.