Библиотека

Короче, Пушкин стр. 31

Размер шрифта
-
+
Тема

И ничего во всей природе

Благословить он не хотел.

Демон, 1823

Скепсиса полна и любовная лирика этой поры; поздние стихи на Юге и ранние стихи на Севере сложились в общий скептический цикл. А потом они отзовутся в лирике конца 1820-х; в стихотворении “Ангел” (1827) Пушкин ответит сам себе: “В дверях Эдема Ангел нежный / Главой поникшею сиял, / А демон, мрачный и мятежный, / Над адской бездною летал. / <..> / …Не все я в небе ненавидел, / Не все я в мире презирал”.

Одно из самых известных – и самых холодных, самых безжалостных – пушкинских стихотворений этого периода посвящено памяти Амалии Ризнич. Ее муж, богатый одесский негоциант, владел судами, торговал хлебом, исполнял обязанности директора одесского театра и состоял в правлении Ришельевского лицея. Заметная для города фигура. Несмотря на это, Амалия (между прочим, дочь венского банкира Риппа) в доме губернатора Воронцова не была принята; Елизавете Ксаверьевне хватало проблемы с Собаньской. Зато местное мужское общество нашло себе приют у Ризничей. Вист, танцы, разгулье; тяжеловесная красота хозяйки дома… Пушкин, перебравшийся в Одессу в 1823-м, увлекся Амалией и, по одним слухам, соперничал с помещиком Собаньским, по другим – с князем Яблоновским. Множество его рисунков атрибутированы как портреты Ризнич.

И вот случается трагедия. Молодая, цветущая женщина теряет только что рожденного сына, у нее открывается чахотка, весной 1824-го она уезжает за границу, фактически расстается с мужем, а в 1826-м Пушкин одновременно получает два известия. О смерти бывшей возлюбленной и о казни друзей-декабристов.

Сохранилась пушкинская запись:

Усл. о см. 25.

У. о с. Р.П.М.К.Б: 24.

Обычно ее расшифровывают так: “Услышал о смерти Ризнич 25 июля 1826 года. Услышал о смерти Рылеева, Пестеля, Муравьева, Каховского, Бестужева 24 июля 1826 года”.

И на том же листе беловая рукопись элегии, дата – 29 июля 1826 года:

Под небом голубым страны своей родной

Она томилась, увядала…

Увяла наконец, и верно надо мной

Младая тень уже летала;

Но недоступная черта меж нами есть.

Напрасно чувство возбуждал я:

Из равнодушных уст я слышал смерти весть,

И равнодушно ей внимал я. <..>

Где муки, где любовь? Увы, в душе моей

Для бедной, легковерной тени,

Для сладкой памяти невозвратимых дней

Не нахожу ни слез, ни пени.

Считается, что Пушкин не находит для Амалии “ни слез, ни пени” (сожалений), поскольку казнь друзей перевешивает весть о кончине возлюбленной. Но куда вероятней другое: поэта не может потрясти ничто – ни потеря любимой, ни гибель друзей, – он больше не верит ни в вечную жизнь, ни в перспективы переменчивой истории. Его религия теперь – безнадежность. Повторимся: и в любви, и в дружбе. Именно поэтому он пишет свою любовную элегию как бы на полях стихотворения Константина Батюшкова “Тень друга”.

Я берег покидал туманный Альбиона:

Казалось, он в волнах свинцовых утопал. <..>

Вся мысль моя была в воспоминанье

Под небом сладостным отеческой земли,

Но ветров шум и моря колыханье

На вежды томное забвенье навели.

Стихи Батюшкова, из которых в элегию Пушкина пришла практически готовая строка (“Под небом сладостным отеческой земли” – “Под небом голубым страны своей родной”), держатся на очевидной мысли: дружба и любовь преодолеют границы жизни и смерти. Что и доказывает тень погибшего друга,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.