Королевской поступью стр. 76
госпожа, – тихонько тряхнула меня горничная за плечо, – просыпайтесь.
– Не-е-е-т, – залезла головой под подушку, – Варя, имей совесть, я заснула под утро.
– Вас ждут через час Его Величества, – девушка забрала подушку и затрясла сильнее.
Только это было не нужно, меня словно кипятком окатили:
– Почему? А-а-а. Вернее, за что? Покалечила этих козлов датских, что ли?
– Не знаю, – девушка подала мне халат, – времени мало, надо успеть одеться.
– Да, конечно.
Наскоро умывшись и нацепив первое попавшееся платье, присела за трюмо, горничная плела косу, чтобы уложить её в узел. Скромно и со вкусом, как говорится.
И тут я вспомнила про дежурство у Теодоры, ведь именно сегодня наступала моя очередь.
– Варенька, – простонала я, – что же ты раньше не разбудила. Ведь мне к принцессе нужно было.
– Приказали вас не тревожить, – девушка споро укладывала волосы.
– Кто?
– Его Высочество, Павел Михайлович. Он пришёл с главным из свиты принцессы, пастухом их, – Варя тихонько рассмеялась, – расспросил княжну Болтину Марию Васильевну и про бал, и как потом они к ней ворваться пытались. Долго ругался на гвардейцев и распорядился дать вам отдохнуть.
– М-да, спасибо ему. Пойду сейчас опухшая со сна, – я разглядывала себя в зеркало: глаза отекли, под ними круги залегли, нос раскраснелся от рыданий.
– Припудрим, подкрасим, – улыбнулась девушка.
В дверь постучали и в спальню, не дождавшись, когда откроют, вошла Маша:
– Извините, что вот так врываюсь. Александра Николаевна, Саша, прости меня, пожалуйста, – она молитвенно сложила руки.
– За что?
Варя закончила с причёской, подколола вуаль, и я села на софу, приглашаю Марию присоединиться.
– Тебя ведь Их Величества к себе вызывают. Отправят в отставку. И всё из-за меня, – княжна всхлипнула.
– Маша, не разводи сырость. Может, наградить меня хотят? – Подмигнула ей, хотя кошки на душе не то что скребли, рвали сердце в клочья.
– Как же, наградить, – губы её дрожали, – шепчутся фрейлины, что император в ярости. Переговоры опять расстроились. Эти двое из опочивален не выходят, всё доктора к ним бегают.
– И поделом. Раскаяния у меня ни на грамм. Не надо переживать. Выгонят, уеду в поместье и заживу, наконец, в своё удовольствие. Ещё бы раз такое повторилось, сильнее приложила этих мерзавцев. Гадость какая. А ещё аристократы. Подонки.
Я повернулась к свету, и Маша ахнула:
– Сашенька, что с твоим лицом? Ты плакала? Испугалась, да? Или откат такой силы?
– Ни то ни другое, – поморщилась я, – потом расскажу. Не будем сейчас об этом.
– Подожди, – Мария приложила ладони к моим вискам и закрыла глаза. В голове перестали стучать противные молоточки, а по венам заструилась благодатная сила.
– Ну вот, – подняла веки минуты через три княжна и кивнула, – теперь другое дело.
Подошла к зеркалу:
– Машенька, ты чудо!
Лицо свежее, точно бутон розы, глаза сияют. Хоть снова на бал отправляйся.
– Мне так хочется помочь, но я мало что могу, – девушка вздохнула.
– Это большее, чем сейчас желала. Знаешь, как было стыдно идти в таком виде, будто месяц не спала.
Девушка зарумянилась:
– Спасибо, на добром слове. Правда, не держишь на меня обиды?
– Что ты, Машенька, – взяла её за руки, – мне тебя благодарить надо. Вольную сегодня получу. Не для меня эта придворная жизнь. Интриги подковёрные, сплетни, шепотки за спиной. Противно. Будто помоями облили.
– Многие за место фрейлины и не