Библиотека

Кукла Коломбины стр. 52

Размер шрифта
-
+
Тема

к преступлениям, которые расследуют они с тятенькой?

Поразмыслив, все же решила, что нет. Не станут они утруждать себя подкладыванием куколок и прочей ерундой.

Нет, политические тут ни при чем, это точно.

Между тем Рудницкий, надев очки, внимательно изучал ее лицо.

– Могу я поинтересоваться, что в данный момент вас так тревожит?

Нюрка метнула на него быстрый взгляд. Смотрит внимательно и без подвоха.

– Признаюсь, Аркадий Нестерович, я совершенно не понимаю этих людей.

– Этих – это каких? Которые посещают кабаре?

– Да. Актеров, художников. Поэтов тоже.

– А для чего, позвольте полюбопытствовать, вам необходимо их понимать?

– Я считаю, что один из них – убийца.

– Даже так? Что ж… Если хотите знать мое мнение, то я бы не удивился. Артистическая богема воспринимает христианскую мораль как нечто совершенно условное. Например, как тему для поэмы или пьесы, а Евангелие – в качестве источника поэтических аллегорий. Они живут, совершенно не сообразуясь с общепринятыми понятиями. Ими управляют страсти. А страсть к убийству – одна из сильнейших.

– Я пришла к тому же выводу, – серьезно ответила Нюрка.

Рудницкий улыбнулся. Интересная эта Анна Чебнева. Лет всего ничего, а рассуждает как взрослый, умудренный опытом человек.

– Некоторых из завсегдатаев я знаю. В свое время слыл заядлым театралом. Сейчас по состоянию здоровья, к сожалению, бываю реже, но… поддерживаю отношения с Сувориным, знаком с Мейерхольдом. Много лет боготворю Веру Комиссаржевскую. Любил недавно почившую великую Марию Савину. В общем, многих из них.

– Меня интересуют трое: Кузмин, Судейкин и Лурье.

Не удивившись такому подбору, Рудницкий задумчиво произнес:

– Все они довольно известны в творческой среде. Но если говорить об убийстве – а мы говорим о нем, верно? – я бы сразу вычеркнул из этого списка Артура Лурье. Для такого поступка этот дамский угодник слишком труслив. Нет, даже не так. Он побоится испачкать рученьки.

– Все убитые были зарезаны ножом.

– Тем более. Нет, он – не герой драмы.

– А Сергей Судейкин?

– Этот может. Но только в порыве. Если те убийства были совершены в состоянии душевного волнения…

– Нет. Были подготовлены.

– Тогда не он. Как все художники, Судейкин крайне неуравновешен, но преднамеренно? Сомневаюсь. Мелковат он для этого. Тут другой характер нужен.

– Как у Михаила Кузмина?

– Возможно. Кузмин – персонаж, несомненно, трагический. Он чувствует себя изгоем, отверженным. Но при этом крайне самолюбив и обидчив. Если затаит обиду, то не забудет.

– А почему он считает себя изгоем?

– Видите ли, Кузмин очень талантлив, но так случилось, что его талант нигде особо не пригодился. Я говорю сейчас о нем как о литераторе. Многое из того, что представляли в «Бродячей собаке» и ныне в «Привале комедиантов», написано им. Но кто об этом знает, кроме посетителей? Его книги не раскупались, музыкальные опусы тоже не ко двору пришлись. Кузмин понимает, что его забудут раньше, чем он почиет в бозе, поэтому старается запомниться любым способом. Эпатаж стал для него обычным делом.

– Я заметила, – усмехнулась Нюрка.

– Ну и, кроме того, обстоятельства его личной жизни… тоже далеки от общепринятых.

Нюрка хотела сказать, что для нее это не секрет, но передумала.

– У меня вопрос: может ли он ненавидеть Ольгу Судейкину? Сильно ненавидеть.

Рудницкий кинул на нее странный взгляд.

– Вижу, вы далеко проникли в извилистые перипетии отношений внутри

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.