Кукла Коломбины стр. 55
тут в кабинет вошел тятенька и с ходу удивился:
– Нюра! Ты чего здесь?
Еще спрашивает!
– Волновалась! Ночь на дворе! Пришла убедиться, что с вами все в порядке.
– Не ругайте ее, Афанасий Силыч, – вмешался Рудницкий. – Ваша дочь скрасила мое ожидание весьма интересными разговорами.
Тятенька взглянул на Нюрку с подозрением, но тот продолжил:
– Мы говорили о проблемах нынешнего образования. Тема для меня волнующая, ибо мой внук как раз собирается начать обучение в Первой классической гимназии на Кабинетской. Так вот…
Рудницкого тятенька почтительно выслушал, но Нюрку прогнал. Дескать, пусть дома ждет. Нечего по казенным учреждениям шляться. Не стал даже слушать про Судейкина.
И это сыщик!
Обиженная Нюрка выскочила из кабинета и на полном ходу понеслась к выходу, не обратив внимания на Румянцева, проводившего ее внимательным взглядом.
Штабс-капитан Вышегородский
Разговор с Рудницким смутил ее.
Казалось, она близка к разгадке, а на самом деле так же далека, как и в тот день, когда появилась в «Привале комедиантов».
Это был удар, и довольно чувствительный.
Весь вечер подавальщица ходила с унылым видом, наконец это заметил Тимофей и отругал.
Вообще-то повода для начальственного гнева она не давала. Носилась туда-сюда довольно шустро. Но, как видно, при этом следовало еще и радость демонстрировать!
Немного отвлек Синицкий. Он до сих пор был под впечатлением от похода на аэродром и пытался завести об этом разговор. И хотя отвечала она невпопад, Николай все-таки добился своего: от горестных дум Нюрка отвлеклась. В этот вечер Судейкина не выступала. Смирно сидела возле Ахматовой, направо и налево улыбалась, ощипывала красную розу и регулярно пригубливала из бокала.
Возле дам сидели несколько мужчин. Один – пожилой, облысевший, с бородавкой возле носа – жался к Ахматовой, но смотрел при этом на Ольгу. С виду был похож на профессора. Бородка, пенсне, костюм-тройка.
Раньше Нюрка не видела его в заведении. Однако вел он себя как завсегдатай.
Подпирая плечом косяк, Нюрка с тоской смотрела на казавшихся беззаботными людей и думала свои невеселые думы.
У всех такой вид, словно они души друг в друге не чают. Любезничают, целуют ручки, закатывают глаза. С трудом верится, что эти господа могут ненавидеть до такой степени, чтобы убить. Тем более Ольгу Глебову. Среди них она – как случайно залетевшая в стаю разноперых птиц стрекоза.
– За что можно вас ненавидеть, Ольга Афанасьевна?
Она сказала себе под нос, но оказалось, что один человек ее все же услышал.
– Вы говорите о Судейкиной?
– О ней, – вздохнула Нюрка, не оборачиваясь.
– Как ни странно, но многие из присутствующих испытывают друг к другу неприязнь, – продолжил Синицкий ее мысль. – Я сам был поражен, когда понял.
Нюрке стало интересно.
– Даже к Судейкиной?
– Увы.
– Кто, например?
Она желала услышать знакомые имена, но Николай вдруг сказал:
– Взять хоть Федора Сологуба.
– Он здесь бывает?
– Как раз рядом с Ахматовой сидит.
– Этот профессор с бородавкой? – поразилась Нюрка. – А вы откуда его знаете?
– Сологуб с отцом в хороших отношениях, бывал у нас в доме. Он же не только стихи, но и пьесы пишет. Отец дает разрешение на постановку.
– Батюшки! Я ведь читала его роман. «Слаще яда» называется. Про любовь простой девушки Шани и дворянина Евгения.
Она бросила на него быстрый взгляд и