Кукла Коломбины стр. 73
об убийствах проходит, даже не как свидетель, – поэтому фотографии ее в деле нет.
Но если все повернется по-другому? Окажется, что Судейкина в этом деле увязла больше, чем кажется? Метнутся тогда за снимком, а он тут как тут!
С самого утра она дома не бывала. Явилась Варвара Модестовна и попросила об услуге: сбегать в мастерскую за мужниными ботинками, что отдала в починку, а забрать все не могла.
Нюрка побежала, а вернувшись, хотела сказать Фефе, что за керосином теперь надобно в самый конец Литейного идти, однако в доме было пусто. Только ходики на стене отсчитывали минуты.
Тик-так, тик-так.
Нюрка почему-то вдруг рассердилась.
Ну вот, так всегда! Когда Фефа нужна позарез, она оказывается или на рынке, или еще где!
А может, опять с Таней болтает в скверике?
Нюрка поскакала вниз, завернула за угол и стала вертеть головой в поисках пропажи.
Таня в самом деле гуляла с полковничьим отпрыском, но Фефы рядом не было.
– Аннушка! – заметив ее, крикнула соседка и помахала рукой.
С тех пор как Фефа помогла поставить на ноги ее мать, девушка относилась к Чебневым с особым почтением.
Нюрка подошла и улыбнулась в ответ на Танину приветливость.
– Я Фефу ищу. Не видали?
– Она в лавку скобяную пошла. Нужда какая-то по хозяйству. Сковорода, что ли, распаялась. Там мастер хороший.
– Ну ладно. Пойду тогда.
– Да подожди. Постой со мной. Свежим воздухом подышишь, и мне веселей. Артемий мой в песочнице сидит. Любит в земле ковыряться, даром что барич. А Феофанию Елисеевну мы вместе подождем. Она скоро уже.
Нюрка осталась, и Таня на радостях, что есть с кем поболтать, стала рассказывать, как хорошо ей живется у полковника. Хозяева добрые, не ругают, отпускают, когда есть надобность, и жалованье не задерживают. Не то что некоторые. Если бы не больная мать, она бы и вовсе счастлива была. А из-за нее все время на нервах. Беспокоится, не случилось ли чего в ее отсутствие.
– Сама знаешь, родня все равно дороже. Вот и тревожусь цельный день. А чего это у тебя? Снимок, что ли, фотографический?
Нюрка все еще держала в руке фотографию Судейкиной.
– Ах это? Да просто… забыла выложить.
– Дама красивая в наряде? Я люблю такие. Ну, когда со стихами или пожеланиями. Иногда даже покупаю. У меня над кроватью штук пять висят. Одна красивше другой. Больше всего нравится с амурами и сердечками. Прямо душа радуется, когда смотрю. А у тебя какая? Можно глянуть?
Продолжая высматривать Фефу, Нюрка протянула снимок.
– Хорошенькая, сил нет! – вынесла вердикт Таня, любуясь изображением.
– Хорошенькая, – кивнула она, думая о своем.
– На Марию Глебову похожа.
От неожиданности Нюрка чуть не подпрыгнула.
– На кого?
– Ну, на землячку мою из Глебова. Наша деревня в Ярославской губернии дворянам Глебовым принадлежала, по ним и у нас всех та же фамилия. А Мария и Прокофий еще и родней нам приходились. Дальней, правда. Мария – не помню уже, как по батюшке – красивая была. Худовата малость, зато шея лебединая. Муж Прокофий любил ее очень, хоть и болела она все время. Сынок у них был. Афанасий. Все учили его, пестовали. Потому он в деревне не остался, подался сначала в Ярославль, а уж потом в столицу. Однажды Глебовы