Кукла Коломбины стр. 94
прощальным.
– Господи! Зачем, Павел?
– Затем, что он мешал нам воссоединиться. Снова стать семьей. Я даже не рассчитывал на такое быстрое решение вопроса. Когда я пришел к нему, он был без сознания, но жив. Я положил рядом твою куклу и вышел.
Ольга прижала ладони к лицу.
– Я винила себя в гибели Всеволода.
– Так и есть. Ты виновата.
– Я никогда бы не написала ему такого письма! Я знала: это убьет его!
– Так и случилось.
– Ты жесток.
– Я просто хотел быть рядом с тобой.
– Тогда почему ты не пришел ко мне тогда? В тринадцатом году?
Павел шагнул к ней.
– И ты еще спрашиваешь? Я снова опоздал, сестренка! Ты меняла любовников с такой быстротой, что я не успевал запоминать их имена. И тогда я понял нечто важное. Это они развратили тебя! Тебя, моего светлого ангела! Мою птичку! Я решил, что должны умереть все! Слышишь? Все, кто посмел осквернить твое прекрасное тело и испоганить душу!
Ольга зарыдала. Биндюжник тяжело вздохнул и протянул руку в ее сторону.
– Ты спрашиваешь, зачем я оставлял кукол? Неужели ты так и не поняла? Хотел, чтобы ты догадалась: это я, твой маленький братик. Почувствовала¸ что я здесь, рядом. Куклы – это послания. Только для тебя, Коломбина.
– Я думала, это случайность.
– Нет, Оленька. Не случайность. Я купил их в лавочке. Купил все. И стал класть их рядом с…
– Трупами.
– Они были ими еще при жизни! Ты не должна их жалеть!
– Но… как же… я не могу…
– Врешь! Подло врешь! И знаешь почему? Ты такая же дрянь, как и твои ублюдочные любовники! Я был наивен, когда считал, что виновны лишь они. Ошибался. Ты виновата во всем. Ты! Мы не виделись слишком долго, за это время ты превратилась из ангела в дьяволицу! Вавилонскую блудницу! Я оставлял кукол, чтобы дать понять: ты убила их всех! Ты и больше никто!
– Нет, Павлик! Нет!
– Заткнись, дрянь! Заткнись! Ради всего святого, если оно в тебе еще осталось, прекрати врать! Хотя бы сейчас, когда все должно кончиться!
– Что кончится? Я не понимаю, Павлик! Если обидела тебя, прости!
– Обидела? Ты так это называешь? Какая же ты тварь! Какая тварь! Я умирал в кейптаунском борделе, а ты купалась в шампанском!
– Прости меня! Прости! Я не хотела, чтобы ты страдал!
– Вы сдали меня туда, как ненужную вещь! Ты и наш вечно пьяный папаша! А теперь ты говоришь: не хотела, чтобы я страдал?
– Так и есть! Я не лгу!
– Я мечтал возродиться возле тебя, стать прежним! И что же? Вместо моего нежного ангела я увидел такую же похабную тварь, как те, что остались в Кейптауне!
Он все говорил. То обвинял, то оправдывал, то проклинал, то изливал нежность. И словно наслушавшись его слов, злее и злее становился ночной ветер.
В какой-то миг Нюрка подумала, что этим все и закончится.
Тятенька на той стороне дороги осторожно качнул веткой ивы: дескать, не пора ли? Она не знала, что делать. Все медлила, не решаясь поверить, что Глебов способен убить родную сестру.
Наверное, эти сомнения терзали и Ольгу. Без конца повторяющий одно и то же Павел был страшен, но мысль, что он выговорится и остынет, питала ее надежды