Кукла Коломбины стр. 96
был в сознании и охал, когда делалось слишком больно.
Золотарев присел рядом с Нюркой и отнял наконец свисток.
– Дай-ка сюда, дочка.
Она припала к его плечу и разревелась.
Биндюжник, которого когда-то звали Павлом Глебовым, лежал неподвижно.
Один из городовых нагнулся к нему.
– Жив, гад.
– Забирайте его, – скомандовал Золотарев.
– Подождите! – сорвалась Нюрка и побежала к раненому Биндюжнику.
Серое лицо, закрытые глаза и бурое пятно на груди.
Стараясь не дышать, она присела рядом и отвела в сторону куртку.
– Чего у него там? – спросил Золотарев.
Нюрка вытянула тряпичную куколку и, сглотнув, хрипло ответила:
– Коломбина.
– Ишь ты, куклу принес. А вроде убивать собрался, – подивился Золотарев.
Он помог Нюрке подняться и за руку повел прочь.
Ветер, набравший новую силу, понес следом за уходившими пыль.
В больнице
Три дня Нюрка не отходила от тятеньки ни на шаг. Врачи гнали ее прочь, она выходила подышать и возвращалась в палату.
Ей казалось, что, если будет рядом, с тятенькой ничего страшного не случится.
А случиться могло.
Всадить нож глубоко у Биндюжника не вышло, пуля настигла его раньше и помешала удару, однако рана все равно была опасной. Несколько раз Афанасию Силычу становилось так плохо, что казалось, не доживет до утра. В самые тяжкие часы Нюрка, держа его за руку, принималась уговаривать:
– Потерпите немного, тятенька. Вы справитесь. Вы же Силыч. Ваш отец Силой звался. От него сила и вам передалась.
Все, кто был в палате, диву давались, как дочка отца любит.
Иной раз просили ее вздремнуть хоть часок.
– Не бойся, милая. Мы за ним присмотрим. Если что, быстренько врачей позовем.
Нюрка кивала, благодарила, но не уходила.
Ей казалось, что она виновата в случившемся. Был бы на ее месте другой, не дал бы пырнуть тятеньку ножом. Подоспел бы. Упредил.
Она неповоротливой оказалась. А ведь тятенька надеялся на подмогу, ждал настоящей помощи.
Не получилось у нее. Не успела. Не защитила.
Припав к больничному одеялу, она принималась плакать и так ослабевала, что засыпала.
Обитатели палаты в это время боялись шелохнуться, не то что разговаривать.
Она забывалась лишь на несколько мгновений, а потом все начиналось сначала.
Вывести ее из этого состояния могла только Фефа.
Она приходила – большая, яркая и обязательно с кошелкой еды.
Увидев ее, больные и раненые, которых было большинство, вдохновлялись.
Афанасий Силыч постепенно приходил в себя, но почти ничего не ел. Фефу это не смущало. Она выгружала еду на столик в углу палаты и объявляла:
– Прошу покорно угоститься, чем Бог послал. Съешьте, кому чего достанется, за здоровье Афанасия Силыча. Вам в радость, нам – в утешение.
Они умывали раненого, подстригали усы и причесывали. Потом, отстранив Нюрку, Фефа переодевала его в чистое.
Уплетая пироги, вся палата завороженно следила за ее движениями, а когда она выплывала в коридор, завистливо вздыхала.
– Эх и повезло мужику! С такой бабой нигде не пропадешь!
Иногда приходили Золотарев, Кулаков и остальные. Чаще других наведывался Румянцев. Все беспокоился, не заболела бы Нюрка от напряжения.
Но ее интересовало другое.
– Биндюжника допросили?
– Нет пока. Врачи говорят – плох. Без сознания. Пуля прямо в грудь попала. Мимо сердца прошла, но все же внутренности сильно побеспокоила. В тюремном лазарете жандармы круглые сутки дежурят. Как