Кукла Коломбины стр. 97
только в себя придет, все выложит! Отпечаток с пуговицы сличили. Совпал полностью.
– А склад, где они укрывались, нашли?
– А то как же! Всю банду, что еще оставалась, накрыли. Помнишь того, что из порта убег? И тут улизнуть хотел. Я его в два счета скрутил.
Румянцев гордился собой и хотел, чтобы она оценила его геройство.
Она хвалила, но ему почему-то казалось, что равнодушно.
«Наверное, ослабела от тревоги за отца», – решил он.
– Ящики с оружием тоже взяли?
– Вот тут осечка вышла. Не было ящиков. Наверное, успели вывезти. Я так думаю, что у них с революционерами связь была. Для них оружие. Ты, когда там была, никого больше не видела?
– Нет.
Румянцев посмотрел изучающе, но ничего подозрительного на ее лице не заметил.
– Ладно. Поймаем и этих. Не сомневайся.
– Я не сомневаюсь, – отвечала Нюрка.
В один из дней, когда тятенька уже мог самостоятельно садиться и даже с их с Фефой помощью дошел да уборной, пришел Николай.
В больницу как раз заявилась Фефа с полной кастрюлей жареной картошки.
– Таня хорошего постного масла дала, – сообщила она, доставая дары Волхвов. – Плата за то, что с матерью ее сидела. От полковничьих щедрот, думаю. Уж такая поджаристая получилась! Глянь, Анюта, язык проглотить можно!
На картошку подтянулась вся округа. Зашел даже доктор Борис Маркович с сестрами милосердия – Машей и Надей.
Все принялись хвалить картошку и до небес превозносить ту, кто ее приготовил.
Захваленная Фефа отвлеклась и не заметила, как на пороге появился давешний фармазон.
Только когда Нюрка с радостным возгласом кинулась к двери, подняла глаза и обомлела.
Фармазон собственной персоной! Нарисовался – не сотрешь!
Вмешаться и остановить его она, к своему великому сожалению, не успела. Нюрка схватила фармазона за руку и поволокла в коридор.
Не орать же вслед?
– Аня, прости, что не приходил. Не мог раньше.
– Ты здоров? Ничего не случилось? – взволнованно вглядываясь в его лицо, спрашивала она.
– Теперь да. Вполне. Как Афанасий Силыч? Я беспокоился за него.
– Уже лучше. Скажи, ты был после той ночи в «Привале»?
– Лишь однажды. Знал, что тебе интересно будет.
Нюркины глаза заблестели.
– Расскажи!
Она уселась на подоконник, собираясь слушать про интересное.
– Ольга Глебова с тех пор не появлялась. Слышал, что больна. За ней ухаживает Ахматова. А вот Лурье бывает. По-прежнему весел. Судейкин, кажется, собирается уезжать за границу с новой женой.
– Он ни при чем. Как и Кузмин. Биндюжника, то есть Павла Глебова, никто не нанимал. Он убивал сначала из любви к сестре, а потом из ненависти к ней. В ту ночь собирался убить и ее.
– За что?
– За то, что предала свой светлый образ и стала такой, какой он не хотел ее видеть.
– Она действительно не догадывалась, что все убийства – дело рук ее родного брата?
– Уверяет, не могла даже предположить, что ее брат вернется через столько лет. Куклы были его посланием, но она не сумела его прочесть.
– Скорее, не хотела. Оберегала свой покой. Как ты думаешь, если бы она догадалась раньше, убийств могло не случиться?
Нюрка долго молчала, а потом сказала:
– Не думаю, что она виновата. Глебов очень больной человек.
– Сумасшедший, лучше скажи!
– И несчастный.
– А Ольга разве нет? Думаешь, сможет жить по-прежнему?